Луар увидел протянутую ему руку, поколебавшись, подал свою – но пальцы его ухватили воздух.
* * *
Тряпичное тело куклы замусолилось и истрепалось, но на фарфоровом лице лишения не отразились никак – оно оставалось белым, лупоглазым и вполне благополучным. Людям бы так, подумала я почти что с завистью.
– Новое платье надо бы, – задумчиво сообщила я Алане.
Она засопела, убежала и вернулась с обрывком парчи – кто знает, откуда она его вырвала. Впрочем, это меня ничуть не печалило.
Завернутая в желтую искрящуюся ткань, кукла преобразилась и выглядела теперь почти что царственно. Я покивала:
– Ну, это принцесса, конечно… А воин? Теперь нужен благородный воин, чтобы освобождать…
– Откуда? – справедливо спросила Алана. Я почесала подбородок:
– Найдется… Ты, главное, воина разыщи.
Она снова убежала; слушая, как стучат по пустым коридорам ее торопливые пятки, я вспомнила свалки, устраиваемые приютскими девчонками за право потискать линялого медведя из мешковины…
Алана вернулась с деревянным солдатом. Тот выглядел вполне мужественно, но был почти в двое меньше предполагаемой невесты.
– Ничего, – бодро решила я, – не в росте дело… Ну, теперь смотри. Жила-была принцесса, красивая-прекрасивая… И ее похитил…
Я огляделась. В углу кухни валялись тряпка да совок для углей.
– Ее похитило чудо-овище! – заявила я страшным голосом. Совок оказался обряженным в тряпку, как в плащ; Алана тут же в испуге прижала ладошки к щекам.
– У-у! – сказал страшный совок и потащил принцессу за печку. Парча перепачкалась в золе – но так и надо. Похитили ведь…
– А дальше? – спросила Алана, дрожа от страха и восторга одновременно.
– И тогда отец принцессы кликнул клич, – я огляделась в поисках новых персонажей и наткнулась взглядом на кувшин для воды. – Он, то есть король, пообещал всякому, кто спасет его дочку… Во-первых, принцессу в жены, а во-вторых, Великий Золотой Кувшин в вечное владение… Вот он, – я показала Алане посудину, – а большего сокровища в том краю и не было… И вот отважный воин…
– Он что, из-за кувшина? – справедливо возмутилась Алана. – А принцесса?..
– И принцесса, – успокоила я. – Прежде всего он хотел жениться… И он не боялся чудовища… То есть боялся, конечно, но смелости в нем было больше… И вот он отправился в поход…
Поход отважного воина длился почти полчаса. Он странствовал по кухне, встречая на пути все новые препятствия; Алана помогала ему изо всех сил, и нянька, тихонько наблюдавшая из-за двери, беззвучно всхлипывала и вытирала слезы. Я боялась, как бы нянюшкины сантименты не вспугнули девочку – но Алане, по счастью, было не до того.
Наконец, воин и чудовище встретились; разыгралась небывалая битва, в результате которой злой совок лишился своего одеяния и был заточен в печь. Алана смеялась заливисто, как-то даже похрюкивая; нянька вконец растрогалась и убралась в свою комнату – плакать.
Некоторое время мы с Аланой просто сидели, разомлев, и вспоминали подробности пережитого воином приключения; я предложила сыграть свадьбу солдата и красавицы – но Алана наморщила нос и заявила, что это скучно. Я удивилась – девочек обычно интересуют именно свадьбы, а не батальные сцены… И тут же опомнилась – у нее ведь был старший брат. И отец– герой Осады… Она видела себя скорее мальчишкой, конечно, отсюда и строптивый нрав и хулиганский характер…
Я захотела потрепать ее по загривку – и не решилась. Важно каждое движение, один неосторожный шаг – и все сначала, а ведь пройден такой путь… Спугнуть сейчас Алану – все равно что соскользнуть с самой вершины ледяной горы, куда долго взбирался, обламывая ногти…
– А теперь еще, – потребовала она шепотом.
– Про кого? – спросила я с готовностью.
– Про моего брата, – она смотрела на меня внимательно и печально. – Как он бьется… со злыми.
Сделалось тихо. Перекресток на большой дороге и затихающий вдали стук копыт…
– Нет ничего проще, – улыбнулась я после паузы. – Злых, конечно, собралось видимо-невидимо, но наш Луар всех одолеет… – в руках у меня снова оказался деревянный солдат. – Вот идет Луар по дороге, идет-идет… навстречу ему…
– Ты что, его невеста? – спросила Алана с отвращением. – Ты женишься на нем, да?
Из щели за печкой настороженно показались тараканьи усы.
– Женщины выходят замуж, – поправила я машинально. – Женятся мужчины.
– Все равно, – Алана покривила губы.
Мы помолчали. Я не знала, что делать и что говорить; деревянный солдат в моих руках казался неуклюжим и бесполезным.
– Так что дальше? – требовательно прищурилась Алана.
– Идет-идет, – сказала я глухо, – а навстречу ему… волшебник.
– Злой? – тут же предположила Алана.
– Злой, – я устало кивнула. – Добрых волшебников и на свете-то не осталось… Превращу-ку, говорит волшебник, тебя, Луар, в чудище… Снаружи как человек, а внутри – как Черный Мор, безжалостный и беспощадный… И забудешь ты, Луар, родных своих и друзей… И они от тебя отрекутся. И пройдешь по земле, как железная метелка…
– А Луар его – мечом? – перебила меня Алана.
– Нет… Волшебник-то еще не договорил. Вот, говорит он, что сделаю я с тобой, и никто никогда не полюбит тебя… И ты никого не полюбишь… Потому что чары мои тверже стали…
– А Луар его – мечом? – тянула свое кровожадная девчонка.
– Еще нет. Вот… Чары мои тверже стали. А расколдовать тебя невозможно… Потому что люди слабые. Люди не умеют как следует любить и как следует ненавидеть – зато они умеют забывать… Навсегда. И люди забудут тебя, Луар…
Алана фыркнула:
– Дурак! Луар его как мечом стукнет…
– Да, – вздохнула я. – Вот тут-то он его… Мечом. Тот и пикнуть не успел…
– А Луар?
– Лег спать, – я уложила деревянного солдата поперек стола. – Он устал. Я тоже. А ты?
Алана прислушалась к своим ощущениям.
– И я, – сказала она неуверенно.
– Тогда пойдем, – я поднялась, протянула ей руку – и тут же, проследив за ее взглядом, резко обернулась.
Поздно. Тень изможденной женщины отшатнулась и исчезла.
Глава седьмая
* * *
Перед выступлением Эгерт собрал свой отряд, намереваясь произнести короткое слово.
Он хотел подбодрить своих бойцов накануне трудного и опасного похода – однако при виде угрюмых либо равнодушных лиц вдруг озлился, и речь его обрела совсем иное направление.
И в лучшие времена полковник Солль горазд был насмешничать; теперь он просто брызгал ядом, хлестал подчиненных едкими и жестокими упреками, язвил и издевался – и в конце концов горько пожалел, что не погиб во время Осады вместе с последними достойными воинами городского гарнизона… Ибо счастье им, так и не дожившим до великого позора, а потомки их, те, кто носит оружие теперь, годны разве что на посмешище да на расплод…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
