Утром настал черед Корда. Его никто ни о чем не просил, никто не требовал, чтобы он тоже открылся. И все же он решил рассказать свою историю. Сам. Поглядывая на Сигмона, которому он еще в Ташаме обещал рассказать про дела минувших дней, капитан начал рассказ.
Родился Корд на палубе пиратского корабля, недалеко от берегов баронских земель. В южном море много капитанов промышляют морским разбоем: каботажные суда, что ходят из Гернии к баронским берегам и дальше, в Волдер, лакомый кусочек. Пираты поселились на мелких островах архипелага и успешно сопротивлялись военным операциям Волдера и Гернии. Они захватывали суда с фиронскими пряностями, с гернийскими шелками, с драгоценностями Волдера... Не брезговали и работорговлей, предпочитая брать в плен молодых девиц и крепких юношей. На черном рынке Волдера их можно было без труда перепродать кому-нибудь из колдунов, не брезгующих жертвоприношениями, или продать на рудники. Но на этот раз все вышло по-иному.
Пленница, разрешившаяся от бремени на борту пиратского судна, приглянулась капитану. Он давно хотел завести на берегу дом, где можно отдохнуть после набега, а эта гернийка сразу ему понравилась. Не из благородных, крепкая и работящая, смелая, даже чуть нахальная, она до самых родов не чуралась работы. Капитан Демистон, по прозвищу Седой, сделал ей предложение – кров, еда, деньги и относительная свобода в одном из пиратских поселений, где жили семьи моряков. А так же пообещал, что его мерзкую харю она будет видеть не чаще двух раз в год. Женщина по имени Мерина, бывшая в прошлой жизни служанкой, думала не слишком долго. Ей не хотелось попасть в лапы колдунов Волдера, а Седой обращался с ней не как с прислугой, а как с подругой. Впереди ее ждала неизвестность, а на руках – новорожденный малыш, которому нужен уход. Она согласилась.
На третий год Демистон не вернулся из похода. К пятому году Мерина, сменившая двух мужей и построившая крепкий дом, умерла от лихорадки. А когда ее сыну исполнилось десять, он бросил рыбную ловлю, взошел на борт пиратского брига и не ступал на землю следующие пять лет.
Его звали Кейор, что на одном из южных наречий значило «безумный». Его настоящее имя знала только мать, а сам паренек не спешил им делиться. Ему нравилось прозвище. Оно подходило ему как сшитая на заказ перчатка.
К шестнадцати годам он обзавелся собственным кораблем и преданной командой, видевшей в юном капитане талисман удачи. За следующие пять лет он успел заработать репутацию самого отчаянного пирата южного моря. О нем шептались в Гернии, его проклинали бароны, а Волдер назначил за его голову награду – тысячу золотых. Его имя было у всех на устах, и многие пираты завидовали его положению. Самые горячие и самые глупые быстро нашли последнее пристанище в зеленых волнах. Поговаривали, что Кейор может стать капитаном целого пиратского флота, если захочет. Но он не хотел.
Когда ему исполнилось двадцать, он просто сошел с корабля и на утлой шлюпке уплыл в Гернию – искать родных. Он знал – его мать родом из теплой страны, что славится магами, вином и оливками. Знал даже из какого города. Но она никогда не рассказывала ему об отце. И Кейор отправился на его поиски.
На берегу он освоился не сразу, слишком уж разнились законы вольных людей моря и законы правителей Гернии. Он так и нашел работы – ремесел и грамоты не знал, а прислуживать не хотел. Только одно он умел делать хорошо: убивать. Этим и занялся.
Вскоре он превратился в самого дорого наемного убийцу Гернии, что не боялся ни колдовства, ни стали. О нем снова говорили – теперь уже в Ривастане и в соседнем с Гернией Фироне. Даже до земель эльфов дошли слухи о Черном Кейоре, бывшем пирате, получившем прозвище Сотник за число своих жертв. Именно эльфы и прозвали его Гернийским Чудовищем. Кейор купался в золоте, снова вознесясь на вершину славы. А еще через два года он нашел отца.
Беззубый старик, как и прежде, работал садовником у купца средней руки из Гаррена. Он много пил, часто болел и сменил трех жен. Первую, по имени Мерина, он почти не помнил. Кейор хорошенько угостил садовника дорогим вином, чтобы освежить его память. И у старика развязался язык. Не зная, кто перед ним, он крыл бывшую жену последними словами. Называл гулящей девкой, что таскалась по всем подворотням Гаррена, хвалился тем, что поколачивал ее и, как оказалось, даже не знал о том, что она была беременна. Мерина просто сбежала от буйного мужа, отправившись с дочкой хозяина в плаванье к баронским берегам в качестве служанки. Дочка должна была выйти замуж за одного из бесчисленных отпрысков барона Пирта, и Мерина думала, что начнет новую жизнь – рядом с юной хозяйкой. Но нападение пиратов перевернуло всю ее жизнь.
Отец Кейора об этом не знал. Да и знать не хотел. Он снова женился, и снова жена от него сбежала. Потом и следующая. А он все пьянствовал и буйствовал, держась на месте садовника только тем, что умело управлялся с эльфийскими цветами, которые обожала купчиха.
Выслушав отца, Кейор молча поднялся и ушел. Он искал совсем не это. Не ради этой беседы он оставил свой корабль. Не ради этого он пять лет брал золото за чужие жизни. Он нашел то, что искал, но оказалось, что его поиски были напрасными.
Черный Кеойр, Чудовище Гернии, исчез так же внезапно, как и пират Кейор. Он просто пропал, и поговаривали, что один из верховных жрецов Фирона нынче пьет из его черепа красное вино. И никому не было дела до бродяги Корда Демистона, что устроился простым солдатом в один из пограничных гарнизонов Ривастана.
Там он пробыл недолго. Ровно столько, сколько потребовалось, чтобы получить отличные рекомендации и уйти на север – подальше от южного моря, что по ночам все еще звало к себе бывшего пирата, соблазняя запахом зеленых волн и свежей крови. Так Корд Демистон оказался в Ташаме. Решительный, отважный, умелый в бою, отличный командир, он быстро продвинулся по службе и вскоре снова стал капитаном, на этот раз городской стражи. Он верно служил городу, пока в нем не появился Сигмон ла Тойя.
Никто не сказал Корду ни слова. Его история не требовала обсуждения. Ему не нужна была жалость спутников, их сочувствие или неодобрение. Он рассказал то, что было необходимо знать тем, кто собирался идти вместе с ним на смерть. Они просто выслушали его. И все.
Следующим на очереди был Рон. Но словоохотливый алхимик, как ни странно, заупрямился и сразу заявил, что ничего не станет рассказывать. Сигмон удивился: обычно болтливый как сорока Рон был не прочь помолоть языком. Но на этот раз его словно подменили. Он сделался мрачен и задумчив. Тан знал кое-какие вехи его бродячей жизни и решил, что ему хватит и этого. Остальные, по обыкновению, не настаивали. Не хочет человек рассказывать – его право.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
