Нелли? Зачем тебе фелиска, вы же на уровне наций не ладите, у вас это врождённое. Да даже по шуткам моих воинов понятно, что и эти рогатых не любят, стараясь принизить и высмеять. Хотя в Леванте суккубов очень мало, впрочем, как и фелисов.
— Не понял? — Раздаётся справа, и меня хлопают по плечу. — Чего загрустил, Крис?
— Ууууу, — загудели «кошаки». — Крис угрюмый! Да ещё в такой знатный вечер! Как можно? Фууууу.
— Ну и чего нос повесил? — Слева тыркает десятник Гарой и на ухо шепчет: — Снова об Имире думаешь?
— Снится она мне, — признаюсь ему негромко.
— Плохи дела, — комментирует понимающе десятник и вздыхает.
— Братья, а вы знаете, что наш Крис теперь учится двумя мечами сразу махать! — Раздаётся с другого конца стола.
— Сущий зверь! — Смеются. — Главное себе самому причиндалы не отрезать.
— Поздно! Хвоста — то уже нет, — добавляют шутники.
Ржут. Пьют и кушают.
— Есть предложение, Крис, — снова шепчет на ухо Гарой через какое — то время. — Может, перестанешь ломаться как баба и сходишь всё — таки с нами? Прям сегодня двинем в дом удовольствий, где суккубка главная. Там столько девок красивых, и таких искусниц, позабудешь не то чтобы свою рогатую, имя собственное.
Улыбаюсь в ответ, но мотаю головой отрицательно. Проститутки меня не интересуют.
— Тогда Нелли прости уже, принцесса наша заигралась, спору нет, — продолжает Гарой на ухо. — Но такой красавицы ещё поискать. Сдалась тебе эта…
Ох уж наша Нелли. Да, она всё больше мне интересна, уже не как «мясо». После её рассказов о гробницах и сокровищах понял, что девочка не пуста, как мне казалось прежде. Наверное, стоит начать с ней заново. Завоёвывать и общаться, отчаянно пытаясь забыть прикосновения другой.
К уху опускается тётка администраторша.
— К тебе пришли, лорд, — шепчет тихо — тихо. — Просят спуститься на минутку по важному дело. Если будешь не один, она уйдёт.
Она?!
Подрываюсь, как в задницу ужаленный. Воины смотрят с опасением.
— Всё нормально, — киваю.
— Далеко собрался, Крис? — Спрашивает Гарой, поглядывая на тётку недобро.
— Отойду на пять минут, не переживайте, — отвечаю и выхожу из — за стола.
Сердце бьётся от волнения, разгоняясь всё сильнее. Со мной пойти хотят, но я останавливаю строго. Нечего за мою задницу переживать, не маленький.
Тётка со мной идёт, еле поспевает. На первом этаже столик в самом дальнем тёмном углу таверны показывает, где фигурка прямо в плаще сидит. Посетители, заполнившие первый этаж примерно на треть, быстро затихают, когда появляюсь я.
А это значит, что большая часть клиентов сегодня — это завсегдатаи.
Быстрым шагом приближаюсь к заветному столу. Женщина делает вид, что не замечает моего приближения и того, что шума в зале вдруг стало на пару тонов меньше.
Уверен, она удивлена. Просто не выказывает этого.
Её голова прикрыта капюшоном, а над скромной чашкой чая нависают белые локоны. Когда уже и не надеялся отыскать, она пришла. Джуна, блудная ты мамаша.
Глава 28
История Джуны
Когда устроился на стуле напротив, она продолжила сидеть в том же положении, не снимая капюшона. Перевела взгляд синих глаз с чашки на меня, будто бы с усилием. В первое мгновение мне даже почудился её испуг. Но она выдохнула с облегчением. Улыбнулась, уже не отрывая изучающего взора.
Красивая блондинка, Кристиан на девяносто процентов в неё. Все черты лица, и даже глаза. Исхудавшая правда, усталая на вид. Под глазами синяки, кожа на впалых щеках обветрилась, на нижней губе мелкий, но заметный шрамик чёрточкой вниз.
Минуты две смотрит, замерев статуей, прежде чем что — то сказать.
— Ты вырос, — прошептала свои первые слова.
А у меня ком в горле. Она не моя мать, но почему же так реагирую? В моём мире я заботился о матери и всегда внимательно относился к ней. И если всё, как думаю, моя настоящая мать похоронила сына. И что с ней теперь? Как она без меня? Выдержала ли удар. Когда родители хоронят детей… это самое ужасное, что может случиться.
И почему же эта блудная мать вызывает у меня тёплые чувства, как будто действительно родной человек пришёл. Да, я искал её всё это время. Из — за чувства ответственности, быть может долга. Или потому что она не может предать меня. А в чуждом мне мире — важнее преданности ничего и быть не может.
— Ты искал меня, — продолжает негромко. — Опрометчиво и глупо. Каждая собака в городе, которая знала меня, первым делом упоминает теперь о тебе и каком — то деле.
Киваю.
— Я знала, что с тобой всё в порядке, — продолжает уже с грустью. — Но мне нельзя оставаться. Даже теперь.
Молчу, смотрю на её хмуро.
— Говори, что хотел, сынок, и я исчезну, — заявляет, опустив глаза.
— На полтора цикла? — Подкалываю.
— Как получится, за мной ведётся охота, ты же знаешь. Но меня больше тревожит, что пребывая с тобой, подвергаю опасности, — признаётся.
— Какой опасности, Джуна? — Спрашиваю с горькой усмешкой и руку ей протягиваю по столу с открытой ладошкой.
— Ты больше не называешь меня мамой, — констатирует, глядя на ладонь. — Ты теперь воин.
Ей даже не требуется касаться моей руки, чтобы это понять. Но она неуверенно накрывает своей ладошкой мою. И кажется, что её мозоли твёрже моих. А рука горячее.
Тонкие пальчики сжимают крепко. А на уголках её глаз появляются слезинки.
И это рвёт мою душу.
— Не бросай меня больше, — вырывается из меня, я будто свою настоящую мать вижу.
Может, все матери такие тёплые и нежные со своими детьми. И эти ощущения иначе никак не получить.
— Я и не бросала, — шепчет. — Я всегда старалась быть рядом, как могла. Но у меня имелись жизненные обязательства, которые нарушить невозможно. Выполнив их, я нажила ещё больших врагов. И теперь они очень близко к тебе подобрались. Так близко, что ты даже не поймёшь, в какой момент нанесут удар.
Она же о советниках короля говорит.
— Ты меня недооцениваешь, — хмыкаю, сжимая её руку крепче, ибо не оставляет ощущение, что она вдруг резко уйдёт. И больше не увижу.
— Твои воины хороши, но в
