неудовольствие; потому что, посмотрев друг на друга, улыбнулись. Потом первый из них примолвил:
– Не этим уже мы серьезно занимаемся, Сократ; такое занятие у нас только между делом.
Тут я изумился и сказал:
– Значит, ваше дело, должно быть, прекрасно, если подобное занятие для вас только безделка. Скажите же, ради богов, в чем состоит это прекрасное упражнение?
Безделка (греч. «парергон», буквально «попутно с основной работой») – в узком смысле занятие, выполняемое в перерыве от основного занятия, «халтура»; позднее также обозначение дилетантских занятий искусством и литературой или же экспромтов, написанных в перерывах между созданием серьезных сочинений.
– Мы признаем себя способными, Сократ, – отвечал он, – превосходнее и скорее всех преподать добродетель.
– О Зевс! – вскричал я. – Какое великое дело! Да где нашли вы это сокровище? А я думал о вас так, как сейчас же говорил, что вы, то есть, с особенным искусством действуете оружием, да так и рассказывал о вас. Помнится даже, что и сами вы, в первое время прибытия к нам, объявляли о себе то же. Но если теперь поистине обладаете и этою наукою, то умилосердитесь; от души приветствую вас, как богов, и прошу у вас прощения в прежних словах своих. Впрочем, смотрите, Эвтидем и Дионисиодор, правду ли вы сказали? Ведь неудивительно не верить, когда обещаете так много.
– Будь уверен, Сократ, что правду, – отвечали они.
– Поздравляю же вас с таким приобретением гораздо более, чем великого царя с владычеством. Однако ж скажите мне: намерены ли вы объявить всем об этой мудрости или думаете как иначе?
Умилосердитесь – Сократ весьма жестко иронизирует, замечая, что учить добродетели могут только боги. Слово «смилостивитесь» было бы не слишком точным для перевода.
– Для того-то мы и приехали сюда, Сократ, чтобы объявить о себе и учить, кто пожелает учиться.
– О, ручаюсь, что все пожелают, кто не знает вашего искусства! Вот я первый, потом Клиниас, а там Ктисипп и все эти, – сказал я, указывая на друзей Клиниаса.
А они уже очутились вокруг нас: Ктисипп сперва сидел, кажется, далеко от Клиния; но когда Эвтидем, разговаривая со мною, наклонялся вперед, потому что между нами был Клиниас, и заслонял его от Ктисиппа, он, желая смотреть на своего друга и вместе слушать разговор, первый вскочил со своего места и стал против нас. Потом его примеру последовали и другие, обычные приятели Клиния и друзья Эвтидема и Дионисиодора. На них-то указал я Эвтидему и примолвил, что все они готовы учиться. В самом деле, как Ктисипп, так и прочие изъявили сильное желание и в один голос просили его показать опыт своей мудрости.
Опыт – здесь близко нашему понятию «эксперимент», показать, как мудрость может сработать на практике.
Тогда я сказал:
– Эвтидем и Дионисиодор! Как хотите, а надобно и их удовлетворить, и для меня сделать это. Показать себя во многом – дело, конечно, не малое; но скажите мне по крайней мере: того ли только, кто убежден, что дóлжно у вас учиться, можете вы сделать добрым человеком, или и того, кто еще не убежден, потому что вовсе не почитает добродетели предметом науки, а вас – её учителями? То есть, к вашему ли искусству, или к иному какому-нибудь, относится также знание убедить человека, что добродетель изучима и что вы именно те люди, у которых можно научиться ей самым лучшим образом?
– Точно к нашему, Сократ, – отвечал Дионисиодор.
– Поэтому вы лучше, нежели кто-либо из современников, можете расположить к философии и добродетели?
Философии – фраза переведена не очень удачно, правильнее было бы «можете научить философствовать и тщательно заботиться о добродетели». Философствовать означает здесь тщательно размышлять, как мы говорим «хорошо подумай над своими поступками».
– Думаем, да, Сократ.
– Отложите же все прочие рассуждения до другого времени, – сказал я, – а теперь покажите себя только в следующем: доставьте мне и всем присутствующим удовольствие; убедите этого мальчика, что дóлжно философствовать и любить добродетель; это к нему, по его возрасту, идет. Я и прочие, здесь находящиеся, сильно желаем, чтобы он был самым лучшим человеком.
Перед вами сын Аксиоха, следовательно, внук Алкивиада старшего и племянник того, который ныне здравствует; имя его Клиний. Так как он молод, то мы опасаемся, чтобы кто-нибудь, предупредив нас, не развратил его и, пользуясь его молодостью, не наклонил мыслей его к каким-нибудь другим предметам. Поэтому вы пришли весьма кстати. Если для вас не составит это труда, испытайте нашего мальчика, побеседуйте с ним в нашем присутствии. – Почти так говорил я.
На это Эвтидем решительно и смело сказал:
– Какой труд, Сократ; лишь бы юноша согласился отвечать.
– О, к этому-то именно он и привык, – заметил я, – друзья то и дело обращаются с ним, часто спрашивают его и заставляют разговаривать; следовательно, в ответах он будет, вероятно, смел.
Но как бы лучше рассказать тебе, Критон, что за этим последовало? Дело немаловажное – уметь, при повторении, удержать такую необыкновенную мудрость. Приступая к рассказу, не призвать ли и мне на помощь Муз и Мнемосину, как призывают их поэты?
Мнемосина (Мнемозина) – богиня памяти, мать Муз. Призывание Муз, одной или всех, было необходимым в начале любого эпоса («Гнев, богиня, воспой…»), так как только Муза могла передать поэту навык не просто сочинять, а выстраивать эпическое целое.
Начал Эвтидем, помнится, следующим вопросом:
– Клиний! Какие люди обыкновенно учатся: умные или невежды?
Ребенок, так как задача была трудна, покраснел и в недоумении посмотрел на меня; а я, видя, что он смешался, сказал:
– Не робей, Клиний, отвечай смело: то или другое тебе кажется? может быть, чрез это получишь великую пользу.
В ту же минуту Дионисиодор наклонился ко мне почти на ухо с комическою улыбкой и молвил:
– Предсказываю тебе, Сократ, что, как ни ответит дитя, во всяком случае будет обличено в ошибке.
Между тем Клиний уже отвечал; так что мне более не нужно было возбуждать его к смелости: он отвечал, что учатся умные.
– А называешь ли ты кого-нибудь учителями, – спросил Эвтидем, – или не называешь?
– Называю.
– Но учители не суть ли учители тех, которые учатся, как, например, цитрист и грамматист были твоими и других детей учителями, а вы их учениками?
Согласился.
Цитрист – учитель игры на цитре (кифаре), в более широком смысле – учитель музыки, пения и декламации поэзии.
Грамматист – учитель письма, а в более широком смысле – учитель литературы, требовавший заучивать наизусть и цитировать по памяти образцовые тексты.
