Пенелопа — вот его искупление.
Перед ней лежала открытая четверка треф. Пенелопа осторожно приподняла уголок следующей карты. Майкл внимательно всматривался в ее лицо, пытаясь угадать, что там. Кажется, ничего особо впечатляющего. Он повернулся к Лэнгфорду. Тот сидел, как всегда, положив левую ладонь на стол. Перед ним лежала десятка червей.
Он похлопал ладонью по столу. Кросс вопросительно взглянул на него.
— Воздержусь.
Значит, карты неплохие.
Должно быть, Лэнгфорд пришел к тому же выводу, что и Майкл, — Пенелопа новичок в игре, и, как любого новичка, ее легко сбить с толку.
Кросс посмотрел на Пенелопу.
— Миледи?
Она покусала нижнюю губу, привлекая внимание Майкла.
— Можно мне еще одну?
Уголок рта Майкла приподнялся в легкой улыбке. Такая вежливая, хотя у нее на кону стоят владения стоимостью свыше миллиона фунтов, и где? В одном из самых привилегированных игорных клубов Лондона.
Кросс сдал ей еще одну карту, на этот раз тройку червей. Семь.
Майкл мысленно уговаривал ее остановиться, понимая, что скорее всего со следующей картой у нее будет больше двадцати одного очка. Одна из самых распространенных ошибок — набирать карты, имея две младших.
— Еще одну, пожалуйста.
Кросс замялся. Он понимал расклад, и тот ему не нравился.
— Девица попросила карту, — самодовольно произнес Лэнгфорд. Он чувствовал, что вот-вот выиграет, и Майкл мысленно поклялся себе, что даже если тот выйдет из клуба, не потеряв ни фартинга, с силой его кулака ему познакомиться придется.
Шестерка червей легла рядом с остальными картами.
Тринадцать.
Пенелопа закусила губу и снова заглянула в карту, лежавшую рубашкой вверх — доказательство, что она новичок в игре. Будь у нее двадцать одно, она бы не смотрела. Она взглянула на Кросса, потом тревожными глазами на Майкла, который готов был биться об заклад на все свое состояние, что у нее перебор.
— Это все?
— Если только ты не хочешь взять еще одну.
Она помотала головой:
— Нет.
— У девчонки перебор, это и слепому видно. — Лэнгфорд с самодовольной ухмылкой открыл свою вторую карту.
Дама. Двадцать. Сегодня ночью виконт оказался самым удачливым человеком в Лондоне.
Но Майклу было плевать.
Он просто хотел, чтобы эта ночь закончилась, чтобы он смог отвезти свою жену домой и сказать ей, что любит ее. Наконец-то.
— У меня и в самом деле больше двадцати, — сказала Пенелопа, открывая свою последнюю карту.
Майкл подался вперед, уверенный, что ошибся.
Восьмерка бубен.
Кросс не смог скрыть изумление в голосе:
— У леди двадцать одно!
— Невозможно! — Лэнгфорд тоже подался вперед. — Невозможно!
Майкл не выдержал. Он расхохотался, привлекая к себе всеобщее внимание.
— Моя великолепная жена! — произнес он с гордостью в голосе и недоверчиво покрутил головой.
За спиной что-то шевельнулось, и тут разверзнулся ад.
— Ты, сучка, жульничаешь? — Тяжелые руки Лэнгфорда опустились Пенелопе на плечи. Он в бешеной ярости выдернул ее из кресла. Пенелопа вскрикнула и пошатнулась, но он оторвал ее от пола и неистово затряс. — Думаешь, это игрушки? Жульничаешь, сучка?
Все это заняло не больше двух секунд, но Майклу показалось, что прошла целая вечность. Он в мгновение ока оказался рядом с ними, оттащил Лэнгфорда от Пенелопы и подтолкнул ее к Кроссу, уже стоявшему рядом.
А затем Майкл набросился на виконта.
— Похоже, мне не придется тебя бесчестить! — прорычал он. — Я тебя просто убью!
Схватив Лэнгфорда за лацканы сюртука, он изо всех сил ударил того об стену, желая наказывать его снова и снова за то, что тот осмелился прикоснуться к Пенелопе.
Осмелился сделать ей больно.
Он хотел забить виконта до смерти. Прямо сейчас.
— Думаешь, я все еще мальчишка? — рычал он, оттаскивая Лэнгфорда от стены и снова впечатывая в нее. — Думаешь, можешь явиться в мой клуб, угрожать моей жене, и тебе за это ничего не будет? Думаешь, я позволю тебе дотронуться до нее хоть пальцем? Да ты не достоин дышать с ней одним воздухом!
— Майкл! — крикнула она с другой стороны комнаты, где Кросс удерживал ее, не давая вмешаться в драку. — Прекрати! — Он повернулся к Пенелопе, увидел, что по ее щекам катятся слезы, и замер, разрываемый между желанием убить Лэнгфорда и утешить жену. — Он не стоит этого, Майкл.
— Ты женился на ней ради земли, — просипел Лэнгфорд, с трудом втягивая воздух. — Можешь одурачить хоть весь Лондон, но не меня. Я знаю, что Фальконвелл значит для тебя больше, чем все прочее на свете. Она была всего лишь средством к достижению твоей цели. Думаешь, я этого не понимаю?
Средством достижения цели. Эхо этих слов, так часто повторяемых им в самом начале их брака, показалось ему ударом — частично потому, что в них заключалась правда, но в основном потому, что теперь они стали фальшью.
— Ты, ублюдок! Думаешь, ты меня знаешь? — Он снова ударил Лэнгфорда об стену. Сила испытываемых эмоций приводила его в лютое бешенство. — Я люблю ее. Она единственное, что вообще имеет значение! А ты осмелился прикоснуться к ней!
Лэнгфорд открыл рот, собираясь что-то сказать, но Майкл ему не дал.
— Ты не заслуживаешь милосердия. Ты постыдный отец, опекун и жалкий человечишка. И тем, что ты пока еще в состоянии стоять на ногах, ты обязан исключительно великодушию этой леди! Но если ты подойдешь к ней хотя бы на милю, или я услышу, что ты говоришь про нее гадости, я с наслаждением разорву тебя пополам. Это понятно?
Лэнгфорд сглотнул и торопливо закивал:
— Да.
— Есть какие-то сомнения, что я сделаю это?
— Нет.
Он швырнул виконта в сторону Бруно.
— Избавься от него. И пошли за Томасом Оллесом.
Не сомневаясь, что его поручение уже выполняется, Майкл быстро пересек комнату и стиснул Пенелопу в объятиях.
Она уткнулась лицом ему в шею и прошептала:
— Что ты сказал? — Голос ее дрожал. Майкл быстро провел руками по ее спине и прижал жену к себе еще крепче. Она подняла голову (голубые глаза блестели от слез) и повторила: — Что ты сказал?
Он вовсе не так собирался сообщить ей об этом, но в их браке все происходило не в традиционной манере, и Майкл решил, что и этот момент не должен отличаться от прочих. И поэтому, стоя там, среди перевернутых кресел, в комнате для игры в карты, находившейся в игорном аду, он посмотрел жене в глаза и произнес:
— Я люблю тебя.
Она покачала головой:
— Но ты же выбрал месть.
— Нет, — ответил Майкл, опершись на карточный стол и привлекая ее к себе, и взял ее за руки. — Нет. Я выбираю тебя. Я выбираю любовь.
