Придворный (входит, что-то шепчет Йорану Перссону, тот поспешно уходит; затем — к Карин). Ее величество вдовствующая королева просит дозволения войти!
Карин (робко). Войти? Ко мне?
Вдовствующая королева (стремительно входит слева и падает на колени). Смилуйтесь! Пощадите брата моего и близких!
Карин (падает на колени). Встаньте, Христом Богом прошу, встаньте! Неужто вы и вправду думаете, что я могу кого-то миловать, я, — ведь я сама только от милости чужой и завишу! Встаньте, королева, благородная вдова великого короля Густава; я, ничтожная, не стою того, чтобы вы даже приходили ко мне!
Вдовствующая королева. Разве не фрекен Карин вижу я перед собой, которая держит на своей маленькой ладони судьбу нашего королевства… Встаньте же вы сама, подайте только знак, шевельните пальчиком — и спасите моих близких, ибо король вне себя!
Карин. Он вне себя? Отчего? Я ничего не знаю, я ничего не могу! Скажи я хоть слово — и он прибьет меня, как давеча уже чуть не прибил.
Вдовствующая королева. Значит, неправда, что вы королева?
Карин. Я? Господи! Да я последняя из женщин при дворе, если вообще можно сказать, что я при дворе!
Вдовствующая королева. И он вас обижает? Отчего же вы не уйдете от него?
Карин. Куда же мне уйти? Отец не хочет меня видеть, сестры со мной не кланяются. Последний друг мой, родственник мой Макс, исчез неведомо куда.
Вдовствующая королева. Так вы не знали, что прапорщик Макс…
Карин. Говорите!
Вдовствующая королева. Макса нет больше! Он убит!
Карин. Убит? Я так и думала, но не хотела верить! Господи! Господи! Теперь уж я прошу у вас защиты, если есть в вас хоть капля жалости к несчастной грешнице!
Вдовствующая королева (поразмыслив). Неужто все это правда?.. Хорошо же; следуйте за мною в Хернингсхольм; это укрепленный замок, и там собрались дворяне, готовые защищаться от буйного безумца, пока еще держащего в руке скипетр.
Карин. А мои дети?
Вдовствующая королева. Возьмите их с собою!
Карин. Я столько горя изведала, что мне даже трудно поверить в такое ваше благородство!
Вдовствующая королева. Зачем вам говорить о благородстве или размышлять о причинах моего предложения? Ясно одно — здесь, в этом разбойничьем гнезде, оставаться вам нельзя. Спешите! Велите скорее укладывать ваши вещи. Через полчаса сюда явится король — и вы с детьми погибли!
Карин. Он убил моего единственного друга, преданного мне всем сердцем, готового спасти меня от позора. Я ему прощаю, он так несчастен, но видеть его я больше не хочу. (Звонит.)
Входит камеристка.
Поскорей соберите детское платье и принесите сюда. И не забудьте игрушки, чтоб малыши дорогой не заплакали и не просились домой!
Камеристка уходит и уводит Густава и Сигрид.
Вдовствующая королева. Какие дивные у вас дети! Любит их отец?
Карин. Он боготворит их, но и убить готов! Ему сейчас бы только убивать…
Вдовствующая королева (коварно). Значит, он будет скучать по ним?
Карин. Сперва — да, потом забудет. Бедный Эрик!
Входит камеристка, приносит детские вещи, игрушки, все кладет на стулья и на стол.
Вдовствующая королева. Йоран Перссон дурно влияет на Эрика, правда?
Карин. Скорей наоборот! Йоран — он умный, ловкий и, сколько возможно, старается действовать по справедливости… Но я все равно его боюсь!
Вдовствующая королева. Знаете ли вы, что делается сейчас в зале риксдага?
Карин. Что-то решается насчет дворян, а что — я не поняла.
Вдовствующая королева. Король поклялся, что они умрут…
Карин. И Стуре? Благородные Стуре, любимцы народа?
Вдовствующая королева. Они! Они-то и заточены в подземелье замка. А с ними мой родной брат, Абрахам Стенбок…
Карин. С меня довольно! Мои дети не будут повинны в этой крови.
Из сада несутся крики, шум.
Вдовствующая королева (стоя у окна). Оставьте все! Бежим! Король идет сюда; он взбешен, даже пена у рта!
Карин. Идемте, я знаю тропу в парке, ведущую к пристани. (Берет кое-что из детских вещей.) Только с этим мне помогите! Ох! Господи, смилуйся над нами! (Уходит вместе с вдовствующей королевой.)
Лязг оружия; трубы; стук копыт. Входит Эрик, швыряет корону на стол; озирается и что-то ищет, не помня себя от ярости.
Йоран Перссон (входя). Король здесь? Что стряслось? Что стряслось? Ради Христа — что?
Эрик (срывает с себя мантию, комкает, швыряет на пол, топчет). Стряслось? Ничего не стряслось, ибо все подстроено, подстроено дьяволом!
Йоран Перссон. Говори понятней, и я все исправлю!
Эрик. Ну вот. Ты сам знаешь, оратор я никакой, и потому я велел все для меня написать. Я думал, что бумага лежит в кармане, и я открываю огонь по предателям — никуда не заглядывая, по вдохновению. Потом я лезу в карман за бумагой, но в эту самую секунду я вижу, что рыжебородый усмехается, глядя на меня, как только один Юхан умеет усмехаться, — и не могу найти бумагу! Я прихожу в бешенство, я путаю имена и цифры, будто кто-то взял и замутил мои мозги и сделал меня косноязычным. Да, кто-то — и кто, как не сам дьявол! — заставляет меня путать Сванте Стуре и Педера Веламсона; потом я уверяю, будто дворяне украсили мост гирляндами — а ведь у них были венки! И все свое недоверие к Стуре — я ведь его всегда подавлял! — я выливаю на них вместе с бездной обвинений, которые никак не доказываю! Сперва в зале смеются, потом меня уличают в ошибках, а когда уж шесть свидетелей защиты утверждают, что Юхана встретили букетами и единственным венком, и без всяких гирлянд, тут уж мне и вовсе нет никакого доверия! Подумай! Допусти я, чтоб их судили по всем правилам закона, они бы уже давно сидели в крепости — ведь их же поймали с поличным! — так нет, мне понадобилось быть великодушным, раз на моей стороне правда! Великодушие! Черт бы побрал это великодушие! И риксдаг поддержал предателей, риксдаг приветствовал негодяев, риксдаг соболезновал злодеям, а мы — мы, судьи, — стоим перед лицом преступников как обвиняемые. Поистине, кто столкнется с дьяволом — тот и прав!
Йоран Перссон. Но — свидетели обвинения?
Эрик. Свидетелей отвели! Думаешь, позволят солдату да сторожу показывать против дворян? За дворян — пожалуйста! Поверили на слово лакею Стуре, а не мне, королю! На старую няньку Стенбока ссылались, как на Священное Писание! Малолетнего сына Иварссона выслушивали в суде против закона и права и еще аплодировали ему!
Йоран Перссон. И что же?..
Эрик. Дворян оправдали!
Йоран Перссон. Дай-ка минутку подумать!.. Гм! Гм! Так вот: несправедливое решение риксдага отклонить, а государственное преступление передать на рассмотрение королевского совета!
Эрик. Болван! Мы, а вернее, ты — теперь сам обвиняемый, и никто не доверит тебе никого судить.
Йоран Перссон. Проклятье! Тогда я не вижу иного выхода, кроме насилия. Во имя торжества справедливости! Любой ценой!
Эрик. Но не против закона и совести!
Йоран Перссон. Нет, по совести и по закону против крючкотворов и предателей! Закон обрекает изменников смерти — стало быть, пусть умрут!
Эрик. Скажи, отчего рыжебородый смеялся, когда я полез за бумагой? Он ведь не мог понять, конечно, как это низко; значит, он все знал заранее и даже помогал ее выкрасть! Бумагу надо найти, и тот, у кого она окажется, будет казнен! (Озирается.) Что это? Я в детской! Что же это такое… (Звонит.) Йоран! Я боюсь, что случилось самое страшное! (Звонит.) Отчего никто не идет? Тут так пусто!
Входит Придворный.
Где фрекен… Карин?
Придворный молчит.
Говори же — или я тебя убью! Где фрекен Карин?
Придворный. Фрекен изволила уехать!
Эрик. Уехать? С детьми?
Придворный. Да, ваше величество.
Эрик (падает на скамью). Лучше убей меня!
Йоран Перссон. Снаряди погоню! Они же еще недалеко!
Придворный. Вдовствующая королева проследовала с беглецами в Хернингсхольм…
Эрик. Хернингсхольм, гнездо этих Стуре… вечно Стуре, всегда они! Послать туда десять тысяч войска, разгромить замок! Подпалить! Взять их измором!
