Сенсоры Квинси перехватили передачу, источник которой находился у Врат. Это был длинный поток плотно спрессованных данных, первоначально отправленных в виде длинноволновых лазерных импульсов – когерентных микроволн, радиоэквивалента лазера, – однако эти волны смешены в видимый спектр. Квинси читал их, как оптический лазер. Расшифровав поступившие данные, Квинси заметил изменения в тактической ситуации у Врат – ситуации, существовавшей сорок четыре объективных минуты назад – и прочел предложение генерала Гарроуэя о целесообразности перехода к последовательности три. Более объемный стратегический анализ картины, подразумеваемой в этом чрезвычайно кратком сообщении, находился в значительной степени за рамками познавательных способностей Квинси, которые и без того были задействованы на все сто процентов. Правда, будь на его месте человек, он наверняка бы встревожился, поскольку оперативная обстановка у звездных врат теперь была куда более сложной, нежели предполагалось при планировании боевой операции.
Так или иначе Квинси и его хозяевам-людям деваться было некуда. Последовательность три не требовала от ИскИна ничего, кроме приведения в действие твердотопливных зарядов, расположенных в соединительном кольце рядом с резервуарами реактивной массы ‹Бесстрашного›, которые к этому времени уже опустели. Взрываясь, заряды отстреливали ставшие бесполезными топливные баки. Одновременно происходило небольшое торможение.
Не было заметно никаких признаков той невероятной скорости, с какой двигался ‹Бесстрашный›. Лишь окружающее корабль пространство, казалось, изменило форму. С точки зрения Квинси, как только отстрелились заряды, огромный, похожий на гриб колпак обтекателя транспорта, где находились баки с реактивной массой, слегка вздрогнул, а затем начал двигаться вперед быстрее, чем сам корабль.
На этой скорости любое увеличение тяги почти полностью нейтрализовалось увеличением массы. Когда Квинси перевел в режим отрицательного ускорения остальную часть корабля, емкости из-под реактивной массы стали уходить вперед все быстрее и быстрее. Во всяком случае так могло показаться. На самом же деле они с самого момента отделения сохраняли прежнюю скорость. Просто сам ‹Бесстрашный› начал отставать вследствие небольшого торможения.
Оно даже к лучшему: хотя Квинси и был способен на потрясающие подвиги в области математических расчетов, его сконструировали таким образом, чтобы не слишком зацикливаться на том, что произойдет, когда на световой скорости из Токио в Нью-Йорк вылетает нитка, нацеленная на игольное ушко.
Глава 22
21 августа 2323 года, Штурмовая Группа ‹Триполи›, Рядом с целью ‹Филадельфия›, Звездная система Край Ночи, 11:20 по бортовому времени
Примерно полчаса морпехи дрейфовали, отплывая прочь от космической твердыни ксулов. Индивидуальные векторы движения быстро удалили их друг от друга на значительное расстояние. Гарроуэй прыгнул в бездну последним, причем никто из тех, кто совершил прыжок до него, уже не был виден. Нанокамуфляж бронекостюмов зеркально воспроизводил окружающий свет, вернее, черную пустоту космоса, на фоне которой кое-где мерцали звезды галактической спирали, что делало морпехов практически невидимыми в оптическом диапазоне.
Согласно первоначальному плану, для эвакуации предполагалось задействовать десантные модули. Считалось, что они слишком малы, и потому ксулы не заметят их на подлете. Практика показала, что те, кто планировал операцию, проявили в этом отношении неоправданный оптимизм – модули тотчас были замечены, по всей видимости, радарной установкой. Виной тому были либо работающие двигатели, либо тот факт, что сами модули хорошо просматривались на фоне Млечного Пути, заслоняя собой звезды.
Так или иначе они были замечены форпостом ксулов, с которого по ним был открыт огонь, и в результате они приземлились где попало, но только не в означенном квадрате.
Сейчас, как ни странно, крепость не стала открывать по ним огонь. Хотя, если подумать, велика ли разница, когда рядом завис целый вражеский флот. В любом случае шаттлы не прорвались бы и не забрали бы их, даже если бы каким-то чудом остались целы после уничтожения крепости.
Но сколько еще они продержатся? Гарроуэй сверился с внутренними часами – те вели последний отсчет. Оставалось менее пятнадцати минут. Что же, ждать недолго.
Насколько они удалились за это время? Он не рискнул воспользоваться лазерным определителем расстояния, чтобы измерить, сколько сотен метров отделяет его сейчас от крепости. Не стоит это делать сейчас, когда любая радиация от дрейфующих морпехов могла вызвать залп искусственной молнии. Они оттолкнулись от поверхности со скоростью два метра в секунду, и если с момента прыжка Армори прошло тридцать четыре минуты, то с его собственного – двадцать. В итоге имеем четыре километра для капрала Армори, примерно в два раза больше для Османа и Чаника, поскольку те использовали для придания ускорения акселераторы, и примерно два с половиной или чуть меньше для него самого, как для замыкающего.
Гарроуэй ощутил неведомое доселе одиночество. Однажды, причем относительно недавно – несколько месяцев назад в объективном времени, – он уже плыл в открытом космосе в ожидании смерти. Но тогда он по крайней мере находился на борту поврежденного транспорта вместе с другими морпехами. Они знали, что умрут, но умрут вместе.
Умереть же одному, дрейфуя в одиночку в открытом космосе…
Его так и подмывало открыть канал связи с Кроум. Ему страшно хотелось поговорить с ней, сказать, что он перед ней виноват, что ему жаль, что все так произошло. Ведь прошлой весной она хотела остаться и работать с крачками – теми, кто ратовал за переселение в туманность Андромеды. Однако когда он настоял на своем и подал рапорт на участие в операции ‹Морской огонь›, она изменила свое решение и тоже подала рапорт.
И вот теперь она дрейфует в открытом космосе, одна посреди черной бездны, и ею владеет тот же ужас.
Гарроуэй осторожно развернулся лицом к крепости, которая по-прежнему заслоняла собой почти весь обзор внизу у него под ногами – или теперь впереди, ведь в космосе в условиях невесомости нет ни верха, ни низа. Зато вокруг было полным-полно обломков. Гарроуэй разглядел несколько фрагментов, проплывших мимо, между ним и крепостью – черные точки на фоне темно-серой космической громадины.
Неожиданно на поверхности крепости слева от него блеснула вспышка, такая крошечная, что Гарроуэй на мгновение решил, что ему почудилось. Приблизив к себе при помощи встроенной в шлем оптики картинку, он разглядел в поверхности цитадели небольшую выемку. Это был примерно такой же кратер, как и тот, который они оставили после себя, взорвав модуль капрала Брунелли.
Значит, и другим морпехам повезло живыми выбраться на поверхность после того, как они заложили в лабиринте крепости ядерные заряды. Правда, судя по всему, эта компания дотянула до самого последнего момента. Так что когда махина разлетится к чертовой матери, они окажутся в непосредственной близости от пылающего ада. ‹Что ж, удачи вам, парни›, – подумал он. Semper Fi!
Осталось шесть минут.
Осторожно, чтобы не придать себе вращательный момент, он вновь медленно развернулся, после чего, вытянув руку, остановил движение. Когда прогремит взрыв, лучше находиться лицом в противоположную сторону, чтобы между ударной волной и телом находился ранец.
‹Впрочем, какая разница›, – подумал он. Согласно мини-компьютеру бронекостюма, воздуха у него в запасе оставалось на десять часов, энергии – чуть больше. И если ему повезет остаться в живых после детонации энного количества ядерных взрывных устройств, каждое мощностью в несколько килотонн, если он не захлебнется в бурлящем море раскаленной плазмы, если его не оглушит осколком, если его не заметят и не возьмут на лазерную мушку с борта ксулского корабля, ему предстоит прожить десять часов одиночества, беспомощно повиснув посреди космической бездны, после чего, израсходовав последний запас воздуха, он задохнется.
Так не лучше ли сразу открыть клапан и вдохнуть вакуум? Смерть наступит почти мгновенно. Но еще быстрее наступит она, когда будет разрушена вражеская твердыня.
И все же… Гарроуэй не спешил умирать. Пока он жив, существовала надежда, даже если шансы были настолько малы, что по сравнению с ними вероятность сорвать миллиардный куш в лотерее в той прежней жизни, еще до Армагеддона, выглядела едва ли не заурядным везением.
Кроме того, ему не давало покоя элементарное любопытство – интересно, что произойдет, когда в космические врата войдет ‹Бесстрашный›, если, конечно, он войдет, если ограниченный в своих возможностях ИскИн сумеет с гигантского расстояния с первого раза вдеть его в игольное ушко врат Сириуса. Трудно сказать, однако космический флот ксулов выстраивался, принимая боевой порядок, перед выходом из Врат.
