— Бог мой, сударь! Я, кажется, забыла заполнить чек до конца… Дайте его сюда!
— Верно, — сказал Моревер. — Не указаны дата и место выплаты.
Руджьери, прекрасно знавший старую королеву, спокойно и бесстрастно следил за этой сценой. Он уже предугадывал дальнейший ход событий.
— Итак, где бы вы хотели получить деньги? — с очаровательной улыбкой спросила королева.
— Если можно, в Париже…
— В Париже так в Париже… Так и пишу: в Париже… А когда?
— Как можно быстрее, Ваше Величество!
— Как можно быстрее… — повторила Екатерина. — Я укажу ближайшую дату… тот самый день, когда король сможет по своему усмотрению распоряжаться финансами.
Екатерина сжала губы, сдвинула брови, в глазах ее сверкнула молния, и недрогнувшей рукой королева вывела:
«В Париже… на следующий день после смерти герцога Генриха де Гиза. «
Тут удивился даже Руджьери. Он обратился к королеве по-итальянски, чтобы Моревер не понял:
— Екатерина, вы с ума сошли! Подумайте, этот человек может отнести вексель герцогу. Тот заплатит миллион, и все французское дворянство выступит против вашего сына.
— Он так и сделал бы, если бы ему были нужны деньги и только деньги. Но он хочет отомстить. И ради мести он готов поступиться деньгами. Я же вижу — он смертельно ненавидит Гиза. Молчи, я таких людей хорошо знаю.
Екатерина не ошиблась. Затевая все это, Моревер преследовал две цели: во-первых, получить деньги, и много денег. Он хотел покинуть Францию, чтобы избавиться от Пардальяна (ибо Моревер не очень-то верил в смерть своего врага). Про себя он решил, что на все ему хватит двухсот тысяч ливров, запросил триста тысяч, а получил пятьсот! Во-вторых, Моревер горел желанием отомстить герцогу де Гизу. Гиз оскорбил и унизил его. В то время, когда Генрих де Гиз разыскивал Виолетту, он явно не доверял Мореверу, не упускал случая высмеять, обидеть, задеть своего слугу. Такое трудно простить…
Моревер без всякого удивления прочитал последнюю фразу, написанную Екатериной, потом хладнокровно сложил пергамент и спрятал в карман камзола.
— Благодарю, Ваше Величество! Дата мне вполне подходит.
— Вы полагаете, что указанный день наступит скоро? — спросила Екатерина, и Моревер уловил в ее голосе нотки волнения.
— О, это не от меня зависит, мадам! Я не Бог, чтобы знать день смерти Генриха де Гиза, и не король, чтобы отправить его на эшафот…
— Так уж прямо и на эшафот? — спросила Екатерина.
Руджьери также удивленно посмотрел на Моревера.
— Объяснитесь, сударь, — попросил астролог. — Значит, речь идет не…
— …не о покушении, — твердо заявил Моревер. — Я не намерен стрелять в него из аркебузы, как в Колиньи. Ни в коем случае! Думаю, было бы правильней, если бы вы, Ваше Величество, написали бы не «на следующий день после смерти», а «на следующий день после казни герцога де Гиза».
— Моревер, — проговорила, задыхаясь от волнения, старая королева, — ты действительно можешь представить нам весомые улики против Гиза? Говори же, не бойся! Я действительно когда-то позабыла о тебе, но если ты окажешь подобную услугу моему сыну, ты получишь не пятьсот тысяч, а много больше… Слышишь?
— Конечно, Ваше Величество. Но мне достаточно того, что вы соблаговолили мне предложить. Вы дали на мое имя вексель на пятьсот тысяч ливров, а я даю вам вексель на голову герцога де Гиза. Прочтите это, мадам…
С этими словами он вынул из кармана бумагу и протянул ее королеве. Бросив быстрый взгляд на документ, Екатерина сразу же узнала почерк.
— Рука Гиза! — прошептала она.
Екатерина и Руджьери склонились над письмом. Вот что они прочли:
«Сударыня!
Ваши аргументы так убедительны, что нельзя терять ни минуты. Я приступаю к выполнению Вашего грандиозного плана. Я не собираюсь ждать неделю, я не могу ждать ни одного дня — я со своей свитой выезжаю в Блуа сегодня, сейчас же! Я надеюсь, что буду иметь честь встретиться с Вами в этом славном городке.
Мы должны сделать все, чтобы ускорить наступление великих событий, столь желаемых как мной, так и Вами, — смерти известной нам особы и заключения нашего союза.
Генрих, герцог де Гиз (пока еще только герцог). «
Это было то самое письмо, что герцог вручил Мореверу для передачи Фаусте. Моревер очень удачно подделал его, доставил по назначению фальшивку, а оригинал оставил у себя. Подпись «Генрих, герцог де Гиз… (пока еще только герцог)» явно свидетельствовала о притязаниях Гиза, а слова «смерть известной нам особы» указывали на смерть короля.
Екатерина внимательно читала и перечитывала послание. Содержание письма не оставляло места для сомнений. Екатерина обдумывала, как и когда предъявить Гизу обвинение в государственной измене.
— Кому было адресовано письмо? — спросила королева.
— Принцессе Фаусте.
— Значит, до нее оно не дошло?
— Простите, мадам, но вы ошибаетесь. Фауста получила послание Гиза… вернее, копию с этого послания.
Екатерина взглянула на Моревера с восхищением — она его, похоже, недооценила.
— Вы уверены, что никто, кроме вас, не знает о содержании этого письма?
— Абсолютно уверен, мадам!
Екатерина присела в кресло у стола, задумчиво подперла рукой подбородок и все смотрела и смотрела на лежавшее перед ней письмо.
— Принцесса Фауста… принцесса Фауста… — тихо повторяла королева.
О чем же думала Екатерина Медичи, произнося имя Фаусты?
Глава XXVI
ПАРДАЛЬЯН В МОНАСТЫРЕ
Расстанемся с Екатериной Медичи, погруженной в глубокие размышления. Оставим и Моревера — о последствиях его предательства мы расскажем позже. Перенесемся же, дорогой читатель, из Блуа в Париж.
Прошло уже несколько дней с тех пор, как герцог де Гиз со свитой отбыл в Блуа. В столице было неспокойно.
Во дворце Фаусты недели через полторы после отъезда Лотарингцев также начали собираться в путь. Фауста получила письмо, переданное Моревером, и решила отправиться в Блуа. Во-первых, она хотела находиться рядом с Гизом, чтобы поторопить его, если потребуется, и поддержать в минуту колебаний… С этого человека, отличавшегося неуравновешенным характером, вообще следовало бы не спускать глаз, полагала принцесса. Во-вторых, в Блуа ей будет легче скрыть от своих приверженцев последствия предательства Ровенни.
Все было готово к путешествию. Карета уже ожидала у ворот. Двенадцать недавно принятых на службу охранников должны были составить эскорт Фаусты. Двое надежных слуг еще четыре дня назад отбыли в Блуа, чтобы подготовить дом для своей повелительницы.
Итак, Фауста, сопровождаемая верными служанками Мирти и Леа, села в карету. Обе были рады покинуть мрачный дворец на острове Ситэ. В последнюю минуту перед отъездом Фауста бросила долгий взгляд на этот дом, где она провела столько дней, где радовалась и страдала, где размышляла над великими планами и обдумывала грандиозные замыслы. Перед ее мысленным взором возник образ Пардальяна… Но Фауста решительно встряхнула головой: шевалье мертв, и нечего больше о нем вспоминать… Теперь ее сердце свободно!
