Сейчас ее контуры образовывали края входа в темное пространство внутри.
Грохот стих. В пещере было тихо. И тут все услышали голос Ировара:
— Да, именно так говорится в предании о факеле! А она — лишь вступление к долгой истории об источниках. Я никогда не знал этого. Иди, Шира! Свет от факела Мара будет теперь твоей единственной поддержкой. Он будет сопровождать тебя на твоем долгом пути. Он будет отсветом того, что происходит с тобой, и путеводной звездой. Следуй за этим слабым пламенем, Шира, оно выведет тебя! А ты, Map, оставайся на месте, пока она не закончит свой путь, пока мы не услышим одиннадцать ударов гонга. Одиннадцать ударов, за семь богов и четырех духов, вплоть до последнего, тяжелого грохота, когда она найдет источник. Или до тех пор, пока факел не погаснет, тогда мы будем знать, что она погибла где-то в пути. Входи, Шира!
Ировар не знал, почему он произнес эти слова. Они просто пришли к нему, как будто его устами говорил кто-то другой. Шира в последний раз повернулась к ним, с немой отчаянной мольбой в полных страха глазах. Но как бы всем им этого ни хотелось, они не могли обнять и утешить ее, они не могли нарушить связь между нею и факелом Мара. И она покорилась судьбе и вошла в отверстие, которое как раз было по размерам ее тела. С грохотом, до основания потрясшим весь скалистый остров и вызвавшим небывалое волнение на море, дыра за ней закрылась. Стена снова стала гладкой и сверкающей.
7
Гора за спиной Ширы вновь сомкнулась, и она очутилась в кромешной тьме.
Одна, подавленная и напуганная почти до умопомешательства.
Но когда глаза ее привыкли к этой темноте, вокруг постепенно стало немного светлее. Она могла видеть землю — свет от факела Мара как бы проникал сквозь каменную твердь горы и освещал пещеру, где она находилась, мягким и теплым светом.
Это была небольшая пещера, много меньше, чем грот снаружи. Три стены ее были голы, а прямо перед ней была четвертая стена, на ней было нечто, более всего напоминающее мемориальную доску. Шира подошла поближе.
На гладком камне были высечены имена и даты. На маленькой полке под доской лежал острый прозрачный кусочек горного хрусталя, похожий на продолговатый алмаз.
Шира попыталась разобрать, что же написано на доске.
В столбик, друг под другом были написаны двенадцать или пятнадцать имен, написаны они были не одной рукой, большинство — незнакомыми буквами, которые она не понимала, а судя по годам, все они были очень древними. Да, у некоторых были годы в соответствии с какой-то другой системой летосчисления, и все это еще больше запутывало ее. Но Шира смогла разобрать последнее имя. Оно было высечено примерно шестьсот лет назад. После столбика с датами шла новая колонка имен, написанных помельче, а на доске над этими именами стояло: «ФАКЕЛЬЩИКИ».
В свете факела были видны два из имен, высеченных большими буквами. Одно из них было последним, которое она смогла разобрать. Оно принадлежало легендарному герою прошлого всех северо-сибирских народов, героя того времени, когда предание и история сливались в одно, и их невозможно было отделить друг от друга. В памяти народа он жил как умнейший, добрейший и прекраснейший человек, который когда-либо рождался на этот свет. Имя его было Течин Хан.
Другое имя относилось к еще более древнему периоду, оно, должно быть, было из того времени, когда первые люди пришли в дикую и безлюдную страну через тундру.
Остальные имена были ей незнакомы, или же она просто не понимала написанного.
Шире было ясно, почему имена были высечены здесь. Эти люди когда-то вошли в эту гору, чтобы дойти до источника жизни с чистой водой. Двоим это удалось, и их имена как бы светились. Другие же погибли по дороге. Потому что не были настолько достойны…
Ширу охватил невероятный страх. Сюда пришла она, обычная девчонка, чья голова была полна мыслей совсем не благородных и не возвышенных. И она была настолько самонадеянна, что поверила в то, что справится! Она бросилась к стене, желая вырваться наружу, но ее кулачки напрасно барабанили по твердому и холодному камню.
Она беспомощно всхлипнула. А потом вытерла глаза и покорно повернулась к доске.
Негнущимися пальцами она взяла камушек и написала под именем, стоявшим последним: «Шира из Нора». А потом год. 1742. Даниэль сказал, что именно так его называют в мире. Но она не была уверена в том, что ей следует писать на месте для имени факельщика. Она не знала полного имени Мара, а спрашивать было уже некого. Поэтому она написала просто. «Map из Таран-гая».
В тот же миг тонкая надпись углубилась, теперь она была глубоко в камне — их имена казались высеченными с той же силой и твердостью, что и остальные. Но, конечно, «Шира из Нора» не сияла огнем. Ведь путь к источнику был ей еще неведом. Ей только предстояло его начать. А до источника ей, конечно же, не добраться никогда.
В то же мгновение угол пещеры осветился, и она смогла отчетливо рассмотреть большое, темное отверстие. Оно было размером от пола до потолка и невероятно широко. Шира могла начать путешествие.
В пещере снаружи все в напряжении ждали. Прошло уже немало времени после того, как Шира исчезла, но они продолжали стоять там, где стояли, и никак не могли успокоиться. Свет от факела Мара дрожал на стенах и потолке, казалось, что огонь совсем не пожирает факел, пока еще он не сгорел ни на дюйм.
— Мы забыли дать ей что-нибудь, в чем можно нести воду, — сказал Даниэль.
— Ничего страшного, — пробормотал Сармик. — Только бы ей добраться туда!
Их охватило беспокойство. Маленькая, хрупкая Шира была сейчас заперта в горе — и она не сможет выйти, если только не найдет источник. Как много свалилось ей на плечи!
«А мы дома, в Скандинавии, думали, что достаточно будет лишь найти котел Тенгеля Злого и выкопать его, — подумал Даниэль. — Как наивны мы были. Он явно пошел дальше заключения договора с сатаной».
— Но человеческий выродок, Тангиль или Тенгель Злой, он ведь не был здесь, правда? — спросил он.
— Конечно нет, — ответил Ировар. — Он ходил в другую пещеру. А как она выглядит, я не знаю.
Вассар, усевшийся в угол, подумал вслух:
— Но ведь после него на Горе четырех ветров никто не был?
— Судя по тому, что об источниках забыли, — да, — подтвердил Ировар. —
