слезами и размазанной тушью. Она даже не обратила внимания, что в таком виде её тоже сфотографировали.
Затем началась спецоперация. Из грузовиков хлынули солдаты — в количестве, явно избыточном для сопровождения гуманитарной колонны. Летального оружия с собой не имели, только чёрные предметы с поэтическим названием ПР-73, палка резиновая образца семьдесят третьего года. Военные окружили толпу, отсекая путь отступления к Ханкенди-Степанакерту.
Происходившее далее отнюдь не радовало глаз, было суровой и неприятной необходимостью. Группы солдат подбегали к толпе, хватали и оттаскивали нескольких мужчин, валили их с ног, связывая руки за спиной, препровождали к грузовикам с железными будками, потом брались за следующих. Процесс шёл неспешно и методично. Не готовые к столь решительным действиям, армяне сначала растерялись, затем сцепились руками.
И вот тогда в ход пошли дубинки. Если стоишь недвижимо, обвивая под локоть руки соседей, ты ничем не защищён.
Хрясь! Хрясь по рядом стоящим! Потом мощный рывок, и участник блокирования дороги, взвыв от боли, падает лицом в песок.
Жестоко, очень болезненно и негуманно. Зато все живы и не получили увечий. Альтернатива — война с десятками тысяч жертв.
Чем меньше оставалось протестующих, тем быстрее их связывали. На солдат бросались женщины, чьи мужья и сыновья отправились к грузовикам со связанными руками, их оттесняли в сторону, но не задерживали. Через час, когда на дороге держали оборону последние сотни повстанцев, они сдались.
Гагарин осведомился о самочувствии первой леди, вернувшись в БТР. Это была старая боевая машина 60ПБ с относительно просторным десантным отсеком, поэтому чуть менее неудобная.
Миссис Мондейл сидела драгоценным задом на деревянной скамье и прижимала ко лбу белый тампон. Кровь перестала идти.
— Все задержаны и погружены в грузовики. Продолжаем движение.
— Их отвезут в ГУЛАГ? — всхлипнула поборница прав человека.
— Зачем? На армянскую границу. Пинок под зад — и вы в «свободном» мире. Наслаждайтесь.
— И женщины?
— Нет, женщины отпущены. У них дома дети.
— Хорошо…
Второй живой заслон обнаружился в верхней части Ханкенди, около центральной площади, где должен был заседать Верховный Совет Карабаха, ныне распущенный, потому что депутаты-азербайджанцы покинули город, опасаясь расправы. А ещё по броне БТР щёлкнули пули.
Американка в ужасе зажала рот, потом принялась затыкать уши, когда оглушительно рявкнул башенный крупнокалиберный пулемёт, подавляя огневую точку.
Применение оружия сразу дало эффект — с дороги разбежались все до единого, смекнув, что внутренним войскам дозволено использовать летальные средства. Каждый из протестующих орал, что готов умереть за армянский Арцах, но как только доходило до дела, норовил уступить эту честь другому.
Пока сапёры наводили временный мост вместо взорванного, американку подобрал и увёз вертолёт. Она явно не горела желанием продолжить столь экстремальный вояж.
Сколько это всё будет продолжаться? Юрий Алексеевич держал за пазухой только одно предположение. В конце восемьдесят восьмого нужно предупредить армян о приближающемся землетрясении. Естественно, большинство проигнорирует предостережение. На севере республики дома начнут складываться как карточные — из-за массовой несанкционированной перепланировки с удалением несущих стен и из-за крайне низкого качества строительства с массовой кражей цемента и других материалов. Там, где панельки рухнут, превращаясь в труху, по строениям частного сектора, поставленным на совесть, даже трещинки не побегут. И вот тогда только Советский Союз придёт на помощь, а не ограничится отправкой полусотни одеял. Этот момент надо использовать для возвращения бунтовщиков с временно помутившимся сознанием в братскую семью.
Глава 12
Юрий Андреевич Гагарин рос крикливым и энергичным. Детские волосёнки очень быстро потемнели — скорее в мать, чем в отца.
В нём перемешались очень разные крови — русская от родителей Юрия Алексеевича, восточная от Аллы Маратовны, западноукраинская и румынская от Ларисы. Бабушка Алла, баюкая вечно недовольного внука, как-то заметила, что при столь дальнем происхождении предков рецессивные гены должны быть задавлены напрочь, обеспечивая неплохое здоровье. Но если пацан вберёт в себя худшие черты этих народов, окружающим мало не покажется.
С рождением Юры Ксения перебралась в квартиру брата в Звёздном, по крайней мере — до его возвращения, помогала очень существенно. Возвращаясь с тренировок, давала выспаться молодой матери, поднималась к крикуну по ночам и уносила его успокаиваться в другую комнату.
С каждым месяцем становилось чуть легче. Конечно, впереди неприятные рубежи — когда пойдут зубы и снова начнётся беспокойство. Потом вырастет в достаточной степени, что будет пробовать выбраться из кроватки, и нужно выпускать в манежик на полу, но после года и манеж не станет непреодолимой преградой, если у сына исследователей космоса прорежется то же любопытство — хотя бы в пределах квартиры, заставляя закрывать на завязки все нижние дверцы шкафов. Андрей, правда, к этому времени обязан быть дома.
Перед вылетом он привёз и собрал кроватку, купил две коляски — большую закрытую производства ГДР и маленькую прогулочную, складную. Суетился как мог, невзирая на приближение старта, времени для космонавтов важнейшего и ответственейшего.
Как-то, когда Юрику пошёл четвертый месяц, Лариса разоткровенничалась за ужином.
— Ксю! Я — настоящая стерва. Всю печень мужу выклевала вместо того, чтоб успокоить перед полётом. Да и полёт сложный, не то, что развлекать туристов на орбите. Думаешь, он меня сможет простить?
— Увидит малыша — простит тебе все грехи старые и на сто лет вперёд! Детки — это счастье. Вон папа до последнего времени к тебе неровно дышал, произносил «Гусакова» как неприличное слово. Сейчас цветёт, в невестке души не чает, внука родила!
— Спасибо, сестра. Только… как вспомнила своё пиление, сразу поняла — я как мама. Уж она выедала мозг отцу, впору давать мастер-класс по стервозности. Он оттого и карьеру ковал — чтоб её запросы утолить и больше на работе оставаться. Но Андрея пихать не нужно! Скорее — сдерживать. Какая я дура…
— Хватит! Сеанс самобичевания заканчиваем. Это под бутылочку полусладкого девкам положено расчувствоваться и разоткровенничать. Ты — трезвая, скоро Юру кормить. Главное, понимаешь ошибки своих родителей. Я тоже, как ты видишь, не в мать. Она слишком выпендристая, на публике нарочитая, потому что в люди вышла женой первого космонавта, потом ещё и жена генсека. Я пытаюсь иначе — как офицер-медик-космонавт.
— Но в спину тебе всё равно летит — «дочка того самого Гагарина». Как и мне «цэковская дочка».
— Тебя это парит? — Ксения сложила тарелки в раковину и принялась наливать чай. — Не мы выбирали родителей. Мы не стыдимся, а гордимся ими. Или ты предпочла бы родиться в семье алкаша-задрота, каждую неделю избивающего твою мать, и самой
