Однако для развития наших отношений было одно серьезное препятствие. Дело в том, что мне очень нравилась моя одинокая жизнь. Я прожила одна больше тридцати лет и не намеревалась отказываться от своей независимости. Как я часто говорила: «Мне нужен только такой мужчина, чтобы я могла повесить его в шкафу, как старый костюм, и доставать только в тех случаях, когда мне захочется танцевать». И я не шутила. В шестьдесят лет я не думала о том, чтобы начать жить с мужчиной. Я отдала дочери и библиотеке все, что у меня было, и гордилась своими достижениями. У меня было много старых друзей, которые дарили мне любовь, поддерживали меня, с которыми мне было очень весело. У меня были дочь и внуки. Я организовала четырнадцать свадебных вечеринок, продумывая их план и оформление. Я ушла на пенсию, но все еще присутствовала на заседаниях библиотечных советов по всему штату, поэтому все время разъезжала. Я всегда буду помнить, как в Новом Орлеане после шумного вечера, проведенного с коллегами, мы уселись в такси, и через несколько минут водитель повернулся к нам и сказал: «Поверить не могу, что вы – библиотекари. Видно, вы здорово провели время!»
Конечно здорово! Библиотекари не классные дамы с высокими прическами, которые только и знают, что шикать на окружающих. Мои коллеги – люди высокообразованные и деловые. Мы боремся против цензуры. Мы одними из первых осваиваем электронные книги и компьютерную сеть. Мы изучаем читательские интересы, повышаем свой уровень образования, занимаемся творчеством. Работа наша очень трудная и интересная, а когда в штате служащих есть и кошка, это придает ей еще больший интерес. Вот почему мы ее так любим.
И хотя я уже не работала в библиотеке и рядом со мной уже не было дорогого Дьюи, пока я не болела, я испытывала полное удовлетворение своей жизнью. Все дни у меня были заняты разными делами, а вечером я с наслаждением возвращалась к своему одиночеству. Я ела и ложилась спать, когда мне этого хотелось, смотрела те программы или фильмы по телевизору, которые отвечали моему вкусу. Так почему же я должна была отказаться от всего этого ради мужчины?
И тем не менее я была безмерно увлечена Гленном, и мне эта нравилось! Правда, иногда я сопротивлялась, пыталась убедить себя, что мне не нужны слишком тесные отношения, но стоило позвонить Гленну (одно время мы перезванивались по семь раз в день), и я всегда уступала – не под его давлением, не его шарму, а его нежности, его способности понимать меня, его несомненной любви ко мне. Когда я рассказывала ему о Дьюи, он не просто слушал, а задавал вопросы, проникался моими чувствами и настроением. Кое-кого из мужчин могла оттолкнуть моя любовь к коту, но, казалось, Гленн видел, какая я на самом деле, и, судя по всему, ему это нравилось.
И у него тоже был любимый кот. Гленн тоже очень часто рассказывал мне о Расти. Говорил, какой он умница, как сразу подходит, стоит его позвать, что он непременно мне понравится, так как приветливо встречает незнакомых людей. И он не просто ласковый домашний котик, вовсе нет! Он поразительно самостоятельный и крутой кот. Он спит в футляре из-под гитары и любит острое начо! Он сражается с питбулями, но ловит и отпускает бабочек. Стоит Гленну крикнуть: «Расти, пора мыться!» – как он бежит со всех ног – не от ванны, а к ней! Расти очень любил воду, мог часами лежать в ванной и блаженствовать.
– Ты увидишь его в ванне, – сказал Гленн. – Это что-то невероятное.
В первый раз он уговорил меня зайти к нему именно для того, чтобы познакомиться с Расти. Я еще быстро уставала, поэтому сразу присела на диван. Не успела я оглянуться, как Расти оказался рядом и стал с мурлыканьем тереться о мои ноги. А через минуту уселся мне на колени. Он был очень крупным, раза в три тяжелее Дьюи. Но по натуре был такой же плюшевый мишка, как и Гленн. Встреча с Расти подтвердила все мои ожидания относительно человека, которого я уже начинала любить.
После этого Гленн пригласил меня познакомиться с его мамой. Хотя ей было за восемьдесят, она по-прежнему жила одна в своем доме и сама ухаживала за газоном. Я очень стеснялась идти в гости к любимой матери своего друга, но оказалось, что она давно уже следила за жизнью Дьюи по газетам. Поэтому я стала рассказывать ей разные истории о Дьюи: как он влезал на кресло к девочке-инвалиду и заставлял ее смеяться; как развлекал детишек, остающихся в библиотеке, пока их родители были на работе; как сидел на левом (только на левом) плече бездомного, который специально приходил к нам в библиотеку пообщаться с котом. Она слушала и улыбалась, угощала меня кофе и домашним печеньем. Можно сказать, магия Дьюи продолжала действовать, смягчив наши сердца. Разве могла я не полюбить женщину, которая любила Дьюи? И могла ли мать Гленна не доверять матери Дьюи?
Как только наступила весна, Гленн повез меня в Пирс, где в детстве проводил летние каникулы. Он показал мне старый бабушкин дом и мастерскую, в которой он полюбил машины. Мы остановили машину под единственным огромным деревом, неподалеку от перекрестка, куда Гленн бегал посмотреть на паровоз со стелющимися за ним клубами черного дыма, сидели в ней и целовались. Потом съездили в дансинг «Стом и Норман», и Гленн извинился перед Норманом за то, что больше не может работать у него барменом, потому что предпочитает танцевать со мной. Однажды вечером, после обеда в ресторане, он привез меня к большому и красивому загородному дому.
– Что это? – спросила я.
– Здесь я жил со своей первой женой.
Вот тут я растерялась, внезапно вспомнив, почему не думала о серьезных отношениях с мужчиной: я считала их сложными и непредсказуемыми.
Но сомнение длилось не дольше секунды. Потому что этого мужчину я понимала. Хотя я и не знала доподлинно всей его жизни, но знала его сердце, и мне было с Гленном легко и уютно. В ту весну я читала последние гранки книги и испытывала уверенность, которая всегда меня охватывала, если я чувствовала присутствие Дьюи. В двадцатый раз я перечитывала последние страницы, где говорилось о том, чему научил меня Дьюи.
«Найди свое место в жизни. Довольствуйся тем, что имеешь. Относись ко всем по-доброму. Живи честно и порядочно. Думай не о материальном благополучии, а прежде всего – о любви. И тогда тебе никогда не придется ждать любви – она всегда будет с тобой».
Я пригласила Гленна в Спенсер на День памяти. На каждое свидание он приходил с великолепной розой. Я храню каждую из них, засушивая в своей рабочей комнате, где делаю шкатулки для драгоценностей. Но на этот раз он пришел с двумя розами. Мы собирались навестить могилу моей матери на кладбище недалеко от городка Хартли, и я подумала, что вторая роза для нее. Гленн сказал, что сначала хочет остановиться в другом месте. Он подъехал к библиотеке и направился к большому окну, под которым простая гранитная плита отмечала могилу Дьюи. Однажды холодным декабрьским утром мы с помощником библиотекаря вырыли в ледяной земле ямку и захоронили в ней урну с пеплом Дьюи.
