Тем интереснее.
“Покров” загудел, пошел трещинами. Укреплять поврежденное заклинание смысла уже не было. Я воззвал к разрушающему потоку силы, хватанул со всей дури и с размаху зарядил в Денисова очередью белых шаров. Получай в упор, говнюк.
Денисов чудом увернулся от одного, второй прошел по касательной, а третий поглотила его “Берегиня”. Он прыжком преодолел расстояние между нами, пробил собой остатки “Покрова” и повалил меня на землю.
Рыча, пыхтя и скрепя зубами, мы покатились к стене. Он попытался вытянуть руки, чтобы взять меня в захват, но я вывернулся, пнул его локтем под дых. Денисов с хрипом выпустил воздух, но тут же вцепился в меня ногами, не давая встать. Пытался обхватить сзади. Я треснул ему в нос затылком – и его уже пострадавшее от столкновения с “Покровом” лицо залила кровь.
– Недомерок! – ревел он. – Позор дворянства!
Сколько страсти, с ума сойти. Эту бы энергию да в мирный атом…
Рыча от боли, он вцепился мне в шею, стараясь обездвижить. Но чуть просчитался – двигаться я мог. Я вцепился зубами ему в руку, прокусил кожу и, кажется, даже вырвал кусок мяса – резьбу у меня сорвало, и глаза застелила красная пелена ярости.
На какой‑то миг мне показалось, что я сам попал под безумное влияние Радаманта. Но нет, просто Денисов и правда меня невероятно бесил своей спесивой рожей.
Он по‑бабьи завопил. Я вырвался, перекатился на полметра и выплюнул кусок кожи. Денисов схватился за раненую руку.
– Надеюсь, не подцеплю от тебя заразу, – сказал я, поднимаясь на колени.
И обратился к Роду.
“Яви боевую мощь. Яви, дабы защититься и наказать врага”, – попросил я.
Я едва успел перенаправить поток, который едва не разорвал меня на части. Горшочек варил так, что меня самого едва не расщепило на атомы. Почему‑то когда дело касалось разрушения, Род не экономил.
Я просто выставил руки – и с пальцев сорвались белые сияющие лучи. Денисов дернулся в мою сторону, но осел, едва они достигли его груди. Забился в конвульсиях, снова рухнул на асфальт, тряс руками и ногами, точно в припадке. Из его рта потекла пена, глаза закатились.
Так, все, хватит. Стоп.
С трудом я погасил поток и осторожно подполз к Денисову. Тот лежал, словно был мертв. Я приложил пальцы к его шее и нащупал слабый пульс. Живой. Подобных козлов просто так не убьешь. К мудакам даже смерть зачастую не торопится.
Но по крайней мере этот теперь не опасен.
Тем временем аудиториумские положили почти всех абитуриентов и студентов, сражение продолжалось между преподавателями. Несколько “наших” старшекурсников тоже пострадали. Не тяжело, но они были ранены. Трое баюкали раненые конечности и пытались наспех залатать повреждения “Живой” и “Мертвой” водами.
Еще один рухнул прямо на моих глазах – к моему удивлению, от руки Ирэн. Живучая барышня, как оказалось. Матильда не зря потратила на ее обучение столько времени.
Ну все, дорогая, пора с этим заканчивать.
Окружив себя “Берегиней”, я бросился напролом. Перелетел через низкую оградку, перераспределил силу на защиту от физического урона и прыгнул на Ирэн. Мне повезло – в этот момент она отвлеклась, чтобы отбить очередное заклинание преподавателя и сделала это изящно: не выставляла блок, а разрезала “Колобок” препода своей “Косой”.
И тут я прыгнул на нее, повалив на мокрую пахнущую прелой листвой землю. Затрещали ветки кустов, которые мы зацепили. Девушка сдавленно охнула, не успев понять, что произошло. И я воспользовался преимуществом.
Обхватив ее голову обеими руками, обратился к ментальному потоку и перенаправил на разум Ирэн. Тут же зачерпнул горсточку из целебного, стараясь обезболить процесс, насколько это было возможно.
– Ааааааааа!
Она вопила так высоко, что у меня заложило уши. От страха, от боли, от… отчаяния.
– Пусти! Пустииииии!
Но я держал ее голову крепко. Она забилась в моих руках, ее тело затрясло, руки и ноги словно начали жить свой жизнью, а пальцы и мышцы лица скорчились в спазме. Это мы уже проходили. Сперва над ее мозгом надругался Радамант, а я усугублял ситуацию, чтобы снять морок.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Н‑неет, – голос Ирэн сорвался, и она перешла на хрип. Она вся горела, словно кожа раскалилась до предела человеческих возможностей. Казалось, ее кровь сейчас просто закипит. – Не могу… Отпусти… Пожалуйста…
– Прости. Ты должна бороться.
Она закатила глаза, и ее затрясло так сильно, что мне пришлось переместить голову девушки себе на колени. Кто‑то подбежал ко мне, попытался что‑то сказать, но я просто оттолкнул этого человека и выставил перед собой барьер.
– Не мешать! – рявкнул я, только сейчас осознав, что наорал на лысое превосходительство. – Работаю!
– Аааа….
Ирэн уже не кричала, не хрипела – просто жалобно стонала. А я наконец‑то нащупал тот инородный элемент в ее сознании. Но перед тем, как вырвать его с корнем, решил сперва на него посмотреть. Я должен был понять, с чем сражаюсь.
Темный сгусток, похожий на то, как если в стакан воды капнуть чернила. Со рваными краями, неоднородный, но он проник в слои памяти Ирэн и работал на чувствах. Вытащил на поверхность все плохое – всю ненависть, зависть, страхи, боль, ярость… И превратил это в единственное, что она испытывала. Запер все остальное в дальних уголках сознания, оставив только ненависть и агрессию.
– Тихо, тихо девочка моя. Потерпи. Борись, – шептал я, зачерпывая из целебного потока больше и больше.
Слой за слоем я снимал эти эмоции, растворял их в целебном потоке и вытаскивал из ее головы. Действовать приходилось так тонко, что я ощущал себя каким‑нибудь нейрохирургом. Одно неверное движение – и я навсегда изменю эту девушку.
И почему‑то Род сейчас охотно делился силой. А ведь обычно не то что не допросишься, но приходилось объясняться и уговаривать. Словно источник знал что‑то, чего еще не понимал я.
– Держись, Ир. Держись. Бери сколько можешь…
Я снял последний слой. “Чернила”, которые я видел, растворились, и я пустил чистый поток света, вымывая из ее разума остатки чужеродного вмешательства. Менталистка перестала биться в конвульсиях. Ее лоб резко похолодел, словно температура тела мгновенно упала градусов на пять. Лоб разгладился, и она наконец‑то смогла глубоко вдохнуть.
– Ир, – позвал я. – Ир?
Она не ответила. Даже не пошевелилась. Я снова воззвал к Роду и попросил дать еще немножко силы.
“Совсем капельку, чтобы ожила. Пожалуйста”.
Я приложил пальцы к ее лбу, пытаясь согреть ими ледяную кожу. Секунда, другая, пятая…
Ирэн застонала и с трудом открыла один глаз.
– Миш?
– Ага.
– Ты… Ты…
– Все кончилось, – я огляделся по сторонам и увидел, что бой и правда прекратился.
Но тише не стало. Просто грохот и треск заклинаний сменился стонами боли – вечным спутником работы менталистов. Аудиториумские специалисты приступили к работе. Издалека доносились крики и топот лекарей. Люди бежали с носилками.
– Голова… Болит смертельно.
– Пройдет, – ответил я. – Живая – уже хорошо.
– Что… Что случилось?
– Прошу прощения, ваше сиятельство, – надо мной навис Лысый. – Я должен удостовериться, что с девушкой все в порядке.
– Да, конечно. И прошу прощения за неподобающее обращение, ваше превосходительство.
Лысый кивнул.
– Отчаянным временам – отчаянные меры, – устало сказал он. – Я не в обиде.
Я стащил куртку, свернул валиком и осторожно положил под шею Ирэн. Вряд ли я что‑то ей повредил в физическом плане, но голова у нее должна была быть после такого чугунной. Лучше какое‑то время даже не шевелиться.
Лысый препод присел возле Ирэн на корточки, сосредоточился и поднес руки к ее голове. Увидев его, внимательно разглядев шевроны и эполеты его мундира, Ирэн изменилась в лице. По всему ее телу пробежала короткая судорога, и она уставилась на превосходительство немигающим взглядом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Передай своему хозяину, – низким, чужим голосом сказала она, – Кровь льется за кровь. Род гибнет за род. Дети – за детей.
