Скошенные бронированные парапеты крутых крыш нависали над трехкилометровой бездной, тянущейся до самого угловатого подножия башни, к которому примыкали Коготь Ашкери и кольцо причалов.
Два из трех ближайших шпилей контролировались кабалами, которые Иллитиан считал вассалами или союзниками. Последний шпиль, скелет из темного металла, служил домом для уцелевшего потомства Узийака и кучки других мелких архонтов, враждебных Иллитиану.
Его не слишком беспокоило подобное соседство. Декоративные шипы, колонны, розетки и статуи, артистически разбросанные по стенам дворца Белого Пламени, скрывали множество систем защиты и невероятно мощные орудия. Дворец постоянно патрулировался воинами-кабалитами, а сотни незримых глаз в его пределах наблюдали за каждой мелочью, постоянно нашептывая Иллитиану, что увидели.
Снова оказавшись в безопасности на своем ярусе города, среди своих воинов и рабов, Ниос Иллитиан быстро восстановил силу, которую утратил в Шаа-доме, за счет страданий прислужников. Несомненно, шпионы великого тирана, которые, как подозревал Ниос, имелись в его владениях, доложили о его кратком отсутствии, но он не тревожился на этот счет. Он держал свои действия в секрете, как и любой другой архонт. Совершенно обычным делом были убийства, спланированные амбициозными подчиненными или завистливыми соперниками, которые можно было считать формой естественного отбора в вечном городе.
Через несколько дней после возвращения Ниос призвал главного гемункула из тех, что служили кабалу Белого Пламени, извращенную личность, известную как Сийин. Ниос обычно не имел дел с гемункулами, если не считать договоров о воскрешении в случае прискорбной гибели. Он считал, что тонкое искусство плоти слишком бесстрастно и по-научному сухо, чтобы им восхищаться, и отнимает слишком много времени, чтобы приносить пользу. И все же глуп был тот архонт, который не держал при дворе гемункулов.
Когда Сийин узнал, что его вызывает архонт, он находился глубоко во чреве крепости Белого Пламени. Он и его подручные обитали в изломанном спиральном лабиринте из камер и пыточных-операционных, где предавались своему искусству. Здесь также жили десятки причудливо измененных пленников, которые выли, кричали, хихикали и хныкали в усеянных бритвенно-острыми лезвиями темницах — странная подборка подопытных кроликов и жертв непрерывных экспериментов. Сийин уже почти закончил трудиться над своим новым лицом — тугим, плоским кругом бледной кожи, натянутым на наращенные кости. Как и все гемункулы, Сийин, полностью посвятив себя призванию, внес много изменений в свое тело. Его конечности были аномально длинны и делали бы его высоким, если бы не скрюченный позвоночник, из-за которого гемункул сгибался почти вдвое. Он напоминал некое четвероногое создание, ходящее на задних ногах, с локтями, касающимися коленей, и скалящимся луноподобным лицом, которое взирало из-под внушительного горба.
Хирург поспешно облачился в традиционный наряд из сшитых шкур своих жертв, чтобы предстать перед архонтом Иллитианом в подобающем виде. Одежда состояла из сотен мягких, похожих на пергамент кусочков, соединенных в мозаику страдания и взятых некогда у существ, доведенных до идеальной высоты мучений. Надев ее, он слегка успокоился. Архонт нечасто советовался с ним напрямую, и подобное приглашение было довольно-таки серьезным поводом для тревоги. Со всей скоростью, которую позволял горб, он устремился по узким извилистым коридорам, освещенным глазами трупов, и поднялся из глубин, как мерзкое насекомое, что, извиваясь, ползет наружу из гниющего дерева.
Сийин заморгал, выйдя на непривычный свет и простор верхнего яруса дворца. Там было больше воинов, чем он помнил с прошлого раза. Везде, куда ни посмотреть, виднелись фигуры в черных доспехах, стоящие на страже или патрулирующие коридоры. К залу аудиенций архонта вела длинная лестница из похожего на алебастр камня, столь чистого, что он как бы светился изнутри. На каждой третьей ступени попарно стояли стражи с церемониальными копьями, украшенными знаменами Белого Пламени. Сийин задумался, не для него ли предназначена эта демонстрация силы, но отверг это предположение. Вряд ли архонт Иллитиан пытался бы впечатлить своего верховного гемункула подобным образом. Сийин решил, что слухи, которые ходили о недавнем отсутствии архонта, имели под собой почву, и теперь тот не слишком тонким образом показывал, что до сих пор властвует над этим дворцом. Горбатый гемункул со всей возможной скоростью поковылял вверх, полный раздумий о том, что эти знаки могли означать для него лично.
Одна из Илмей, пленных солнц Комморры, тускло и ядовито светила через широкие амбразуры в зале аудиенций, медленно угасая в собственном небесном суб-царстве. Элегантно закрученные колонны полированного порфира двойными рядами окаймляли зал и отбрасывали фиолетово-черные тени на изысканную мозаику на полу. Ниос Иллитиан развалился на украшенном клинками троне, выкованном Зовасом Иллитианом из сломанного оружия врагов. Архонт выглядел рассеянно и рассматривал пейзаж за окном с явным отсутствием интереса.
Сийин вошел в зал, и с обеих сторон на него уставились инкубы в безликих шлемах, с огромными изогнутыми клэйвами, готовыми прервать его жизнь по малейшему жесту Иллитиана. Ярко одетые придворные стояли в тенях, держа на золоченых поводках целый зверинец экзотических существ: сопящих тощих ур-гулей, которые жалобно скулили, извивающихся, жаждущих крови гемоворов со ртами, как у миног, андрогинов с золотыми глазами, взирающими с нечеловеческим интересом. Группа соблазнительно накрашенных наложниц-ламей, омытых аконитом и надушенных экстрактом морозника, лениво захихикала над Сийином, когда тот приблизился к архонту на приличествующее расстояние и распростерся перед троном.
Ниос проигнорировал гемункула, продолжая смотреть в окно. Сийин украдкой бросил взгляд на то, что, по-видимому, занимало внимание архонта. Под черным солнцем переливались разноцветные вуали, выдающие присутствие внешних преград, оберегающих город. Движущееся полотно из призрачного света пересекали огни далеких звездолетов. Словом, ничего необычного, и Сийин решил просто ждать.
Любого другого приспешника Иллитиан бы заставил помучиться подольше, прежде чем соизволил бы признать его присутствие. Но архонт знал, что с гемункулами это бесполезно, ибо они превозносили терпение до такой степени, которую большинство истинных эльдаров считали извращенной. Вместо этого он обратился к своему многоликому двору:
— Оставьте нас. То, что я скажу, предназначено лишь для ушей Сийина.
Услышав приказ, воины, наложницы, питомцы и рабы поспешно устремились прочь из зала, как небольшая лавина роскоши. Последними вышли инкубы, предварительно убедившись, что желание архонта полностью исполнено. Когда золоченые двери беззвучно закрылись, и они остались вдвоем, Ниос наконец посмотрел на гемункула, сжавшегося перед ним.
— У меня есть для тебя вопросы, относящиеся к искусствам плоти, — без преамбул начал Ниос. — Если не сможешь на них ответить, то тебе придется найти мне того, кто сможет, я понятно объясняю?
— Абсолютно, мой архонт. Чем я могу помочь вам?
Тон Сийина был уважителен, даже раболепен, но слова подразумевали, что Ниос что-то должен ему за ответ, и этого архонт не мог потерпеть.
— Ты не «поможешь» мне, ты подчинишься приказу и ответишь на мой вопрос или найдешь ответ где-то еще, — резко сказал он.
— Прошу прощения, мой архонт, чем я могу послужить вам? — залебезил Сийин.
— Уже лучше. Теперь скажи, как бы ты возродил высокородного, который мертв уже очень долгое время — века, а возможно, и тысячи лет?
Туго растянутое лицо слегка наморщилось: гемункул прикидывал, насколько может солгать.
— Это сложный процесс, мой архонт. Чем свежее останки, тем быстрее и безопаснее будет регенерация.
— Ясно. А если не считать «свежих останков», как ты выразился, что самое важное для достижения успеха?
Сийин тревожно поджал тонкие губы. Ему было неудобно обсуждать подобные секреты даже с архонтом. Терзания гемункула оказались неожиданно приятны. Ниос привстал с украшенного клинками трона и наклонился к Сийину, чтобы лучше распробовать это чувство.
— Чем сильнее… э… катализатор, тем лучше шансы, мой архонт. Но чтобы вернуть того, кого потеряли тысячи лет назад…
Ниос почувствовал слабость Сийина и атаковал:
— Ты имеешь в виду жертву, верно? Понадобится достаточно сильное жертвоприношение.
Сийин попытался вжаться внутрь кожаной мантии, когда Ниос начал ходить вокруг него. Гемункул сделал слабую попытку сменить направление дискуссии.
— В возвращении давно умерших есть определенные риски, мой архонт. Когда мы восстанавливаем свежих мертвецов, таких рисков нет, — Сийин облизал тонкие губы омерзительно розовым языком. — Это очень опасно.
