богатых месторождениях добытой, немецкие химики уже занимались с невиданным ранее энтузиазмом, поскольку за уран Советский Союз предоставлял Германии довольно много всякого крайне полезного, но в той же Катанге этой слюды было ну очень много, а получаемый из нее фосфор советских товарищей практически не интересовал. Вот медь – да, интересовала, но Вальтеру Ульбрихту удалось договориться с товарищем Синицкой, что полученную там медь участники будут делить поровну.
Правда, все это предстояло «делить», неплохо так оплачивая правительству Конго все вывозимые из страны ресурсы. Впрочем, платить можно было по-разному, так что уже к концу весны сорок третьего года в Леопольвиле открылся «Германский технологический университет», для которого были изысканы немецкие преподаватели, относительно свободно говорящие по-французски (немногие хотя бы минимально образованные кандидаты на обучение в этом университете из европейских языков знали лишь французский). Правда, в таком виде университет просуществовал лишь несколько недель и по «убедительной просьбу» товарища Сталина он был переименован в Национальный технологический университет Конго», а преподавательский состав был изрядно пополнен специалистами из Советского Союза и – к удивлению многих иностранцев – преподавателями из Бельгии и Франции. Впрочем, последних было немного, их в основном нанимали для преподавания электротехники (и поставили очень жесткие ограничения в части набора передаваемых конголезцам знаний). А чтобы «лишних знаний» студентам не перепадало, Вера, вспомнив молодость университетскую, занялась формированием (не лично, а через проинструктированных ею «молодых специалистов») некоего подобия студенческой комсомольской организации.
– Старуха, вот объясни мне: какого… зачем мы тратим огромные деньги в этой бельгийской колонии? – как-то вечером у Веры поинтересовался, зайдя «на минутку в гости», Лаврентий Павлович.
– Вопрос неверный, мы тратим деньги в независимом государстве. Причем в государстве, на территории которого сосредоточено, между прочим, примерно шестьдесят процентов мировых запасов кобальта. А вот про проценты урана я даже примерно не скажу…
– Дальше можешь не продолжать.
– А я продолжу. Урана там гораздо меньше, если долю в мировых запасах считать, но он там есть, и для нас лишним он точно не покажется. Там еще и олова очень много, и вольфрама, цинка тоже овердофига. И вот лично я думаю, хотя кое-кто может со мной и не согласиться, что такую страну лучше всего включить именно в нашу систему международных расчетов, чтобы проклятым буржуинам все эти богатства за гроши не доставались. Для нас в этом будет сразу три выгоды: первая в том, что Конго будет нашим, скажем так, экономическим союзником и проводником – даже если тамошние руководители этого и не захотят – идей социализма в Африке. Просто самим фактом обеспечения достойной жизни всему населению страны. Вторая выгода – экономическая: мы получим прямой доступ к жизненно важным для промышленности ресурсам, а наши идеологические противники такого доступа не получат.
– И что замолчала? Третья выгода какая?
– Третья – самая что ни на есть наглядная: с такой ресурсной базой все больше стран постепенно будут входить в нашу экономико-финансовую систему, а наша, хотя и выглядит на первый взгляд повторением буржуйской, является социалистической по сути. Пока буржуи до этого не додумались, считают, что мы все еще за золото держимся как основу международных расчетов. А вот когда они в конце концов до этого додумаются, то дергаться им будет уже поздно.
– Последнее я что-то не понял, пояснить можешь?
– Могу, хотя и лень повторять очевидные вещи. Но так как вы совершенно другими проблемами в работе заняты по уши, то исключительно для вас краткий ликбез проведу. Только очень краткий, если захотите поподробнее, то с этим к товарищу Струмилину…
– Внимательно слушаю.
– ВТБ официально все расчеты ведет в неких абстрактных единицах, якобы обеспеченных золотом. Но именно якобы обеспеченных: все переводы средств между счетами разных стран идет исключительно по факту перемещения между ними различной продукции, так что золото в банке служит лишь условной счетной единицей.
– Ну это-то понятно…
– Рассказываю дальше. Поскольку мы вообще не рассматриваем внутренние цены на все эти продукты, а используем универсальную, хотя и абсолютно виртуальную единицу при определении цен, все страны-участницы такой системы максимально заинтересованы в сохранении стабильности собственных валют.
– Вот это непонятно, ведь если в стране идет инфляция, то за те же товары страна получит больше своих денег.
– Это так, но в системе ВТБ все участники заинтересованы и в том, чтобы внешняя торговля была сбалансированной, сколько всего продали, на столько же всякого другого и закупили – а при этом все импортные товары на уровень инфляции и подорожают. Причем любая инфляция в этот системе окажется изолированной, уровень жизни населения будет падать лишь в одной стране, на других странах-участницах инфляция вообще никак не скажется. Так что оказывается, что держать стабильность собственных денег выгоднее, чем разгонять у себя любую инфляцию.
– Ну… допустим. И что дальше?
– А дальше все не просто просто, а просто до изумления: единственная безинфляционная экономическая система – это социализм. Наш, сталинский социализм. И руководство любой страны, входящей в систему расчетов через ВТБ, просто вынуждено будет такой социализм у себя строить, причем независимо от собственных желаний и идеологических убеждений. Иначе их собственное население сметет.
– Что-то я не вижу предпосылок… в том же Иране…
– Я насчет Реза-шаха не скажу, но он уже старенький, а вот сынок его, который, похоже, скоро сам шахом станет, будет строить социализм, хотя внешне на капитализм похожий и густо замешанный на шариате – но строить он все равно будет социализм. Потому что – и я тому яркий пример – на самом деле всем насрать, кто является так называемым собственником средств производства…
– Это ты точно загнула!
– Нет, я факты констатирую. Всем плевать, кто считается собственником производств, но пока этот собственник – любой собственник, частник или артель, или государство –
