Читаем без скачивания Клуб избранных - Александр Овчаренко

Во время осмотра места преступления старый и много повидавший на своём милицейском веку эксперт обратил внимание следователя, что картины не были вульгарно вырезаны из дорогих рам, а аккуратно сняты с подрамника.

– Значит, приложили руку коллеги по цеху, – предположил следователь, под ногами которого громко хрустели осколки китайского фарфора.

– Здесь следов больше, чем на площади в базарный день, – сокрушался эксперт. – Всё затоптано, залапано, затёрто! Разбираться в этой мешанине долго и, главное, бесполезно. Нет, преступник определённо профессионал. Ведь он мог просто поджечь квартиру, но он поступил умнее: оставил дверь открытой, и теперь на месте преступления столько следов, что проверять все возможные версии можно до моей пенсии.

– Она у тебя не за горами, – усмехнулся следователь, поднимая с пола пустой прозрачный файл. – Вот ещё одна загадка: какой документ хранился в этом файле? Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем.

– Он сознательно пытается пустить нас по ложному следу. Ведь пришёл он, вероятнее всего, за какой-то конкретной вещью, и, видимо, очень ценной, раз уж решился на убийство.

– Может, и не за одной вещью, а за целой коллекцией. Покойный был известен в своём кругу, как знаток и крупный владелец иконописи, которую в квартире мы не наблюдаем. Даже не представляю, как составить опись похищенного! Конечно, я опрошу всех коллекционеров города, с которыми покойный имел дело, и возможно, что-то прояснится, но коллекционеры – народ скрытный, и редко кому доверяют свои тайны.

Оперативная группа работала до самого утра, после чего их сменила другая группа оперативников и экспертов, и работы возобновились с новой силой. Когда закатные лучи солнца проникли в квартиру покойного антиквара, следователь располагал композиционным портретом мужчины, возможно, преступника, которого видела пенсионерка из окна своей квартиры, расположенной на первом этаже особняка. На счастье, пенсионерка в далёком прошлом была художником-оформителем, поэтому быстро набросала портрет незнакомца.

– Полный абзац! – уныло произнёс следователь. – Старушка, видимо, находилась под сильным впечатлением случившегося, вот и набросала классический портрет злодея: маленькие злые глазки, квадратный подбородок, волосы короткие торчком, лоб узкий, покатый. Даже воротник плаща поднят! В комиксах злодеев именно так и изображают!

– На майора Ковтуна похож! Он из «конторы», я с ним на прошлой неделе по одному делу работал, – буднично произнёс эксперт, бегло взглянув на рисунок через плечо следователя.

– Скажешь тоже! Мне что, докладывать начальству, что предполагаемый преступник носит погоны майора ФСБ? А из всех доказательств – показание впавшей в маразм старушки. Нет уж, увольте!

Квартиру осмотрели и опечатали, ценности описали, труп вывезли. Всё! Можно ставить точку. На канцелярской корочке, чуть выше надписи «уголовное дело», с каждой минутой всё явственней проступал силуэт до боли знакомой и ненавистной в следственных подразделениях птицы.

Когда через два месяца предварительное следствие по факту убийства гражданина Кошеля Г.И. зашло в тупик, птичий призрак реально обрёл свои зловещие черты и самодовольно расправил крылья.

– Глухарь! – горько произнёс убелённый сединами прокурорский следователь и бросил пухлую папку с уголовным делом в сейф. По иронии судьбы уголовное дело легло поверх не менее пухлого дела по факту убийства гражданина Веригова В.Н., числившегося в милицейских досье не иначе, как хакер по кличке Вирус. Объединить эти два дела в одно уголовное производство у следователя никаких оснований не было. Более того: на днях дело по убийству хакера неожиданно затребовало к себе местное отделение ФСБ.

– Баба с возу – кобыле легче! – довольно произнёс седой следователь, подшивая в дело последние справки.

Неожиданно его взгляд задержался на заключении трассологической экспертизы, которое он перед этим подшил, не читая. С минуту он молча взирал на фотографию пули, потом торопливо достал из сейфа дело по убийству антиквара. Сравнив фотографию пули изъятой из черепа антиквара и фотографии двух пуль, найденных в голове хакера, следователь без заключения эксперта догадался, что выпущены они из одного оружия: слишком явно проступали характерные насечки на телах крутолобых девятимиллиметровых пуль от пистолета ПМ.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – уныло произнёс следователь. – Вот тебе и избавился от дела! Теперь придётся дела объединять в одно производство, и «контора» вряд ли заберёт это дело к себе: для них убийство антиквара – обычная «бытовуха», и интереса не представляет.

«Глухарь» беспокойно зашевелился, но насиженного места не покинул. Дело по убийству антиквара Кошеля Г.И. продолжало оставаться в разряде «неочевидных»[86].

Глава 2

Серые осенние дни за окном моей палаты проходили сплошной чередой больничного однообразия. Как назло, медсестры в этом лечебном заведении были бесконечно далеки от своих коллег из немецких порнофильмов, поэтому ухаживать за ними у меня не было никакого желания. Телевизионная программа изобиловала многочисленными сериалами, в которых любовные похождения героев переплелись в такой клубок, что до инцеста оставался один шаг. Но больше всего меня угнетало моё бездействие. Чтобы как-то оправдать своё пребывание в больнице, я решил продолжить милую болтовню с доцентом Терентьевым и попутно раскрыть мировой заговор. Ну хоть какая-то польза от меня будет!

Но Спиридона Марковича я не нашёл.

– Скажите, а где больной Терентьев? – обратился я к заведующему отделением, который в тот день лично совершал обход больных.

– А зачем он Вам? – неласково осведомился завотделением, продолжая что-то выискивать в моей карточке.

– Да, знаете ли, занятный старикашка! Интересно с ним пообщаться.

Заведующий отделением оторвался от амбулаторной карты и строго взглянул на меня.

– Молодой человек, Спиридон Маркович хоть и шизофреник, но человек в нашем городе уважаемый, и мне не хотелось, чтобы Вы над ним смеялись.

– Он что, и правда шизофреник?

– А почему Вас это так удивляет?

– С виду человек более чем нормальный, мыслит логически.

– А Вы что хотите, чтобы он, как имбецил, слюни пускал? К вашему сведенью, при параноидальной форме шизофрении больной не деградирует, и в течение всего времени заболевания остаётся на том же интеллектуальном и социальном уровне. Раньше Терентьев в нашем университете был в числе ведущих специалистов, пока не обнародовал свою теорию про мировой заговор. Классический случай паранойи.

– Теорию про что? – не веря своим ушам, переспросил я.

– Про мировой заговор! После этого его карьера пошла под уклон. В научных кругах над ним начали смеяться. Он, естественно, пытался отстоять свою точку зрения, и чем больше он старался, тем больше над ним смеялись. Кончилось всё сердечным приступом и последующим увольнением на заслуженный отдых. В университете ему готовили торжественные проводы, но Спиридон Маркович к тому времени уже впал в глубокую депрессию и на проводы не пришёл. После этого случая коллеги по кафедре на него повесили ярлык сумасшедшего и прервали с ним всяческие отношения. Терентьев человек одинокий, это, знаете ли, усугубляет заболевание, вот мы и кладём его при первой возможности в стационар. По-хорошему его бы надо в психоневрологический диспансер, но это окончательно добьёт старика. Так что общаться Вы, молодой человек, с Терентьевым можете, но упаси Вас бог причинить ему хоть какой-то вред! Не посмотрю, что Вы больной и у Вас рёбра переломаны!

После ухода заведующего отделением и его свиты, я долго обдумывал полученную информацию.

– Надо же было нарваться на параноидального шизофреника! А ведь я ему почти поверил! Может, это у меня шизофрения? Может, это меня пора в психоневрологический диспансер изолировать? Правду говорят, что контузия – вещь коварная: сначала мучают головные боли, потом веришь в мировой заговор, а потом объявляешь себя Наполеоном или Александром Македонским – кому как нравится!

– Жалеете, что связались с сумасшедшим? – раздался знакомый голос. На соседней кровати, с газетой в руке сидел Спиридон Маркович и, как ни в чем не бывало, качал ногой. – По воле случая, я находился рядом, и всё слышал, – разъяснил доцент. – Я привык к подобным высказываниям. Меня утешает, что раньше и Циолковского считали сумасшедшим, да и не его одного. Так уж устроен наш мир: всё, что не укладывается в привычные рамки – ересь! Раньше за это жгли на кострах, теперь пытаются упечь в сумасшедший дом. Чувствуете, какой прогресс? Ну, что? Продолжаем разговор или у Вас срочные процедуры? – ехидно спросил доцент.

– Продолжаем, – с трудом выдавил я и, сделав над собой ещё одно усилие, улыбнулся.