нашли нас. И сидели на укромной поляне. Это ты здорово придумала. Даже все коты пришли.
Гидра напряглась.
— А помнишь, мы сидели, и там были следы в цветах? Будто оставленные невидимыми шагами? И шуршание… одежд?
— Нет, — Аврора весело улыбнулась. — Я слышала только мяуканье котов. Думаешь, это были какие-нибудь призраки тисовых тигров?
«Думаю, у меня проблемы с головой».
Гидра вяло отмахнулась, не желая продолжать тему. Вскоре она была приведена в порядок заботливыми руками Авроры. Та подравняла ей волосы по длине чуть выше плеч, отмыла их от жира, дала диатриссе время согреться в купели и после подала ей тёплый мягкий халат с вышивкой в виде рыжих котов — его наконец-то пошили.
— Чай уже должны были принести в твою спальню, — проговорила Аврора, наклоняясь то влево, то вправо перед Гидрой, чтобы убедиться, что волосы пострижены ровно.
Диатрисса тепло поблагодарила её и направилась к себе. Впрочем, она ещё по ступеням не поднялась, как внизу хлопнула дверь.
— Гидра? — услышала она звучный голос Энгеля. — Я не хотел помешать, но…
— Проходи, — пожала плечами Гидра и осмотрелась в своей спальне. Что-то неуловимо было не так: похоже, здесь кто-то спал в её отсутствие. Если здесь жили Гидриары, то, возможно, комнату занимала Лара или Летиция. И хотя Гидра не могла взять в толк, что именно не так, чужеродное вмешательство ощущалось будто по запаху. Кошка Лесница считала так же. Она прошлась по ковру, после каждого шага отряхивая лапки.
«Трюмо, сундук, всё на месте… А где моя вышивка с Бархатцем?» — спохватилась Гидра и кинулась к сундуку. Открыла крышку и стала копаться в вещах. Запечатлённый на ткани Бархатец был дорог ей не только лишь потому, что рыжий мех был шит её же волосами; он был ей нужен, как последняя память о друге, в которую она вложила часть своей души.
— Лесница, — прошептала она, расстроившись не на шутку. — Ну где же мой Бархатец…
Та посмортела на неё умными зелёными глазами и села, выверенным, как у леди, движением, обвив лапы хвостом. Но тут же перевела взор с хозяйки на поднявшегося по ступеням диатрина.
Тот держал в руках коробку с лунновиром в сахарной пудре. И, поймав взгляд Гидры, характерно растопырил локти: небольшого жеста было достаточно, чтобы он буквально застрял в проёме.
— Все диатриссы такие крошечные? — спросил он.
— Что, решил попробовать себя в новой роли? — усмехнулась Гидра, но не смогла скрыть свою грусть, когда села на постель рядом с распахнутым сундуком.
— Что-то потеряла? — он подошёл и поставил на прикроватный столик свою коробку — аккурат рядом с дымящейся чашкой.
— Да так, одну вещицу из детства.
Она сунула пальцы в коробку и положила в рот кусочек сахарного лунновира. Тот прямо таял на языке. Однако задумчивость её не проходила.
— Слушай, — обратилась она к диатрину. — Можно я у тебя спрошу кое-что странное?
— Конечно.
— Ты присядь.
И он расположился рядом с ней, хорошенько продавив своим рыцарским весом постель. Гидра задержала взгляд на застёжках его сюртука, отметив, что он сменил одежду, и вновь увидела бинты подле шеи.
— Тебя, кстати, ранили в бою за Дорг? — спросила она.
— Нет, это ерунда, — отмахнулся Энгель. — Снарядом требушета отшибло часть укреплений, и меня немного ободрало упавшими камнями.
— Какова ерунда!
— Брось, меня даже ни разу не порезали, собственно, клинком. Почти вся битва была позиционная.
«Ох уж эти мужские военные термины».
— Так что за вопрос?
Диатрисса прочистила горло и решилась:
— Скажи, тебе никогда не виделось ничего странного, что не видят другие? Может, сны, или там… мысли, которые приходят в голову, но как будто тебе не принадлежат?
Энгель посмотрел на неё тревожно и неожиданно тронул её лоб ладонью.
— Нет, Гидра. Это то, что происходит с тобой? То-то ты такая грустная.
Та смутилась и чуть отстранилась, не зная, как выразиться поточнее, но диатрин подбодрил её:
— Расскажи, что тебе видится. Мелиной, верно? Демон побережья.
— Савайма…
— Для меня нет разницы. Кто бы ни был этот колдун, он опозорил мою семью, а теперь смущает и тебя, — голос Энгеля был пронизан сталью. — Похоже, прежде коронации новый Иерофант должен как следует заняться нашим городом, чтобы защитить нас от этого.
Гидра вздохнула. И начала по порядку:
— Понимаешь, кроме меня никто его не видел. Но есть свидетельства его действий: жуткие убийства. Да и… ты сам, — запнувшись, сказала она смущённо. — То есть, нельзя сказать, что это лишь моё безумие. Но так устроены саваймы. Они нарочно смущают людей, а открываются лишь тем, кого выбирают для того сами. Вот только ты — другой случай.
— Потому что ты считаешь, что я его сын.
— Не только я так «считаю», — вскинулась Гидра, но не стала заострять внимание именно на этом. — Понимаешь, там, на Тиванде, я говорила с ним.
— Так, — нахмурился Энгель. — Поэтому ты была без сознания?
— О нет, для себя я была вполне себе в сознании. Я думала, как я; и говорила, как я.
— Сомневаюсь, что хоть один савайма смог бы изменить это.
— Важнее было то, что сказал он сам, — Гидра собралась с мыслями. И честно взглянула
