в глаза Энгеля. — Он сказал, что дети для него — не то, что для нас. Они являются его частью. Он сказал, что он — это ты. И это, признаться, привело меня в ужас. Ведь если он хочет быть тобой, значит ли это, что он хочет править Рэйкой? Вдруг он незаметно… незаметно становится тобой, а ты и не знаешь?
Энгель уставился на неё изумлённо, подняв брови. В его дивных белых глазах отражалась рыжина супруги. Он моргнул, но затем, обняв её, сказал нежно:
— Ну что ты. Не бойся. Я — это просто я, моя Шаа.
15. Наконец-то праздник
Холод сковал Гидру изнутри. Она уткнулась в плечо Энгеля, но сама будто одеревенела, едва чувствуя, как он гладит её по спине.
«Так он меня не называл ни разу до того видения», — напряжённо думала она. — «Это ласковое прозвище на сциите. Мив-Шар означало котёнок, Шаа означает “кошечка”, причём этот тот же набор звуков, что и “луна”. Оно же и дало начало супружеским титулованиям как солнце и луна. Это очень старое обращение, которое было в ходу не один век назад…»
Она нервно сглотнула и, мягко отвергнув его ласки, сослалась на то, что ей хочется спать. Энгель возражать не стал, но, уходя, сказал, что дверь к нему будет открыта, и она может прийти, если ей приснится кошмар. Гидра покивала в ответ. А когда он скрылся за поворотом лестницы, сгребла Лесницу в охапку и зарылась лицом в трёхцветный мех.
— Какой ужас… — дрожащим голосом шептала она, поливая кошку слезами. — Если он и есть это чудовище, он об этом не знает. Но не может же быть такого, чтоб чужая воля ни разу не проявлялась в нём? Или я просто не могу осознать истинную степень их родства?
— Мр-р, — звонко отвечала ей Лесница и пыталась облизываться сразу же, как только слёзы падали на её шёлковую шёрстку.
Посадив её подле себя в постели, Гидра некоторое время растерянно смотрела на кошку. И вспомнила: Лесница ведь совершенно точно видела Мелиноя! Она потянулась к нему, не страшась лхама, и он ответил ей улыбкой своих пустых глаз.
«Чтобы понять дракона, надо уметь понять и кошку. Но у кошки, в отличие от драконов, никаких счётов с Мелиноем нет», — задумалась Гидра. — «А где в этой структуре человек? Где-то посередине?»
Покачав головой, она легла набок и стала смотреть на то, как Лесница безмятежно и упорно намывает свой розовый нос.
«Кажется, о том и гласит Первый из Двутомника: у человека есть выбор. Но как понять, из чего выбираешь?»
Однако глаза уже слипались, и она уснула, не в силах больше себя мучить. И ей снился старый ночной кошмар. Тавр держал её за плечи своей железной хваткой, а палач в низко надвинутом капюшоне тянул к её руке заострённый нож. Но у палача были не человеческие, а пустые лхамовы глаза.
Так что Гидра проснулась вместе с рассветом, вся дрожа. И первым делом полезла в свой гримуар.
«Для того, чтобы не дать колдовству против себя свершиться, воля сильная надобна, а направить её поможет зажатый в руке чёрный камень оникс. Чтобы не позволить другому колдовать, оникс нужно в своей руке прятать, а силу его мысленно на колдующего направлять. А чтобы, напротив, лучше слова чародейские шептались, при себе нужно лунный камень держать».
Гидра решила, что пора бы обзавестись ониксом. Поэтому она, не дожидаясь утреннего визита Авроры, завернулась в золотистое сари с цветочным узором, надела самоцветную заколку и решила пройтись в город.
И сэр Леммарт присоединился к ней, покинув утренний дозор.
— Не думай, что мы подружились, — ворчала на него Гидра, элегантно неся паллу сари перекинутой через локоть, так что та покачивалась в утреннем ветерке. — Я знаю, что ты ко мне подлизывался исключительно из расчёта.
— По-моему, это вы мною интересовались, — бесстыже улыбался сэр Леммарт в ответ. Он вновь с гордостью вышагивал в белой чешуйчатой броне иксиота и периодически кивал узнававшим его горожанам.
Гидра вспыхнула и резко обернулась к нему прямо на улице. Но наученный жизнью рыцарь ловко отпрыгнул в сторону.
— Не бейте, — с притворной жалостливостью воскликнул он. — Мне от вашего отца и без того досталось.
— Мерзавец, — не выдержала Гидра и рассмеялась. Он последовал за ней на небольшом расстоянии, но диатриссу уже переполняло веселье.
Это было светлое утро, и весь город готовился к пиру — на площади воздвигали длинные столы, развешивали флажки, и перед разваленной Малха-Мар уже собирались люди, подвозя бочонки вина на совершенно добровольной основе. И хотя народу было куда меньше, чем в день любой из диатринских свадеб, они были настроены крайне решительно именно на праздник, а не на траур по случившимся трагедиям. «Воистину, Мелиной возрождается так же, как и лес после пожара».
Представить подобный силы дух на Аратинге было невозможно. А здешние горожане так привыкли к великодушному, едва ли не святому диатрину, что ради него были готовы на личный вклад в городские дела. В Арау же уже давно никто не решался лишний раз показаться перед марлордом.
«Как-то дела обстоят теперь?» — ехидно подумала Гидра, глядя на розовую зарю над дождевыми лесами. — «Может, отца хоть немного оцарапало? Или он опять вышел сухим из воды… мокрым из огня?»
Эта мысль вновь напомнила ей о том, что он может быть колдуном. И хотя на то указывали лишь тигры в учётной книге, Гидра была настроена докопаться до истины.
— Нам нужно купить пару драгоценных камушков. Знаешь какую-нибудь лавку,
