Аграрные и торговые флуктуации не бывают абсолютно независимыми. Мы показали это на примере американской торговли Севильи и ритма аграрных цен в Андалусии.
Итак, первое условие — соотношение родов деятельности. Второе условие — недостатки монетарной экономики. Не хотелось бы заострять внимание на этом аспекте. Монетный запас Европы возрастал с 1510 по 1620 год в ритме, который в целом превосходил насущные потребности. Исходя из расчетов Гамильтона и переходя от них к урегулированиям, которые становятся необходимыми (контрабанда на поступающем из Америки, продукция немецких рудников), массу монетарного металла, влитую в европейскую экономику, можно оценить в 25–30 тыс. тонн в золотом эквиваленте. Шестнадцатый век отмечен не только общим повышением цен на металлы на 450 %, но и общим ростом монетарной экономики.
Надо ли говорить, до какой степени XVII век и 1-я пол. XVIII века контрастируют между собой? Для возросшего населения, для более обширного пространства, протянувшегося на восток, монетарная масса прирастает уже не в достаточном ритме. Между 1620 и 1750 годами прирост составил не более 15–20 тыс. тонн в золотом эквиваленте по самому большому максимуму. Показательна цена на зерновые во Франции между высоким пиком 1630-х годов и спадом 1720-го, постоянное падение в монете устанавливается в отношении 100:40, подъем цен на треть в XVI веке был отменен. Даже если инфляция частично и ослабила последствия этого, падение цен стало крупным экономическим и социальным фактом XVII века. Оно способствовало той социальной ригидности, которую мы отметили по контрасту с мобильностью XVI века. Падение цен сделало богатых еще богаче и увереннее в себе, бедные же стали еще более бедными и жили с ощущением постоянной опасности, во всяком случае, с ощущением безысходности своего положения.
23. Дальний Восток в манильской торговле
Эти карты, как и две следующие, являются частью двух более длинных серий, открывающих их истинное значение. И в том и в другом случае мы пытались получить географию Дальнего Востока и испанской Америки лишь относительно ее зависимости от крупной европейской торговли. Два выигрышных пункта наблюдения: манильский порт на Филиппинах для первых девяти карт; портовый комплекс Севилья — Кадис для двух американских карт.
Манила определяет приоритеты Дальнего Востока в протяженном временном отрезке в несколько деформирующем свете крупной европейской торговли. Эта карта показывает иерархию ценностей на входе в порт Манилы согласно географическому происхождению прибывающего (размер окружностей пропорционален гамме ценностей: от менее тысячи до нескольких сотен тысяч песо по 272 мараведи, или 1 доллар серебром, или 5 турских ливров после стабилизационных мер герцога Бурбонского в 1726 году).
Здесь мы представляем конъюнктурную географию манильской торговли, а стало быть, конъюнктурную географию одного из наиболее значительных торговых оборотов классической Европы на Дальнем Востоке.
Здесь отражено 19 главных локальных привязок: Китай, Формоза, Макао, Новая Испания, Филиппины, Макассар, Ява, в общих чертах Индонезия, Камбоджа, Сиам, Кохинхина, Малакка, Бенгалия, Пондишери, Коромандельский берег, Гоа, в общих чертах Индия, Сурат.
Эти 9 карт основаны на 39 картах, раскрывающих в атласе по пятилеткам иерархию ввозимых товаров. Здесь можно проследить длительную конъюнктуру торговой активности в Тихом океане. Полное соответствие классическим схемам южной, средиземноморской и американской модальностям европейской атлантической конъюнктуры самого широкого размаха. Эта конъюнктура европейской торговли на Дальнем Востоке определяется 30-летним ритмом: 1590–1620, повышение; 1620–1650, верхний предел; 1650–1680, падение; 1680–1715, невероятное оживление; 1715–1750, долгая серость; 1750–1790, блистательный подъем, соотносимый к тому же с взрывным ростом китайского населения. «Долгий полукондратьев», как сказали бы экономисты, лучше вписывается в систему, чем дорогая сердцу историков столетняя фаза. Можно проследить при этом структуру — диалектику трех гигантов вокруг Манилы: Америки, Китая, Индии. Индонезия представляет собой скромную константу, которой можно пренебречь.
Крупный же фактор, фактор доминирующий — это подъем Индии, который в Маниле даже завершится, как это ни парадоксально, несмотря на неблагоприятный фактор расстояния, в 1787 году практическим выходом на один уровень с Китаем.
Денежная масса XVII и XVIII веков оставалась, в сущности, тесно взаимосвязана с оборотными средствами. Предпринятые одновременно в Англии и Франции (система Лоу, май 1719 — декабрь 1720 года) попытки ввести в оборот бумажные деньги, отделенные от металлического индекса, привели к провалу, который, как следствие, помешал, особенно во Франции, разумному обращению к новому оборотному средству, т. е. массовому применению бумажных денег эмиссионного банка.
24. Америка в торговом комплексе Севилья — Кадис
Вначале (1-я пол. XVI века) выделялись Сан-Доминго и Пуэрто-Плата, потом Сан-Доминго ото всего острова Эспаньола. Около 1530–1540 годов — Сан-Доминго, Веракрус и Номбреде-Диос, другими словами, перешеек и Перу уравняли свои права на будущее.
С 1540–1550 годов доминирует континент. В 1541—1560-м перешеек обгоняет Веракрус; в 1561 — 1580-м два порта уравниваются; в 1580— 1620-х (ситуация, отраженная на первой карте 1601–1610 годов) лидирует Новая Испания. Веракрус поначалу стремительно теряет свои позиции вплоть до того, что около 1640–1650 годов Пуэрто-Бело, заменивший Номбре-де-Диос на перешейке после 1598 года, преуспевает больше.
После наивысшего уровня 1590–1620 годов, после фантастического роста XVI века, спад продолжается. Никакого оживления не происходит до самого конца XVII века; новый колоссальный рост отмечается после 1750 года, но в недрах совершенно иных структур.
Какие же оборотные средства были в ходу? Самый старый, самый верный, единственно неоспоримый — это переводный вексель купцов-банкиров. С начала XVII века его эффективность возрастала, как мы видели, путем учета векселей. Его применение в торговом деле ограничивалось исчислением вексельных курсов международных обменов. Тесно связанный с золотым обеспечением, он был скорее не умножителем объема, а ускорителем оборота. По отношению к XVI веку объем выпущенных переводных векселей не претерпел существенного роста. Наибольшая польза от этого заметна к востоку, где в направлении Германии распространилась сеть маклерских контор, которая в XVI веке была исключительно средиземноморской и западной.
Гораздо более сомнительны были денежные билеты, выпущенные во время Войны за испанское наследство ведомством генерального контролера. Это была попытка еще до пресловутой финансовой системы Лоу ввести в оборот бумажные деньги, не прибегая к банковской эмиссии. Выпущенные первоначально в 1701 году беспроцентными, денежные билеты станут носителями процентной ставки в размере 4 %, а потом 8 % (1703–1704). В октябре 1706 года масса билетов в обращении составила больше 180 млн. Теперь уже ничто не останавливало обесценивание. «По официальной оценке, сделанной в 1709 году, — пишет Герберт Люти, — специальными комиссиями, уполномоченными проверить счета отчислений на армию, денежные билеты, еще близкие к паритету в конце 1705 года, потеряли бы 6 % в январе — марте 1706 года, 14 % в апреле — июне, 28 % в июле — сентябре, 53 % в октябре — декабре 1706-го, 63 % в мае 1707 года, чтобы затем слегка подняться снова, благодаря прекращению выпуска и мерам изъятия и конверсии; но. в декабре 1706 года Самуэль Бернар потребовал от казны возмещения потери 78,5 % на денежных билетах, которые он получил». Будучи средством военной экономики, денежные билеты не вышли за пределы узкого круга финансистов, банкиров и войсковых поставщиков.
Таким образом, вся денежная система нововременной Европы напрямую зависела от денежной наличности. Эта недостаточность была особенно чувствительной во Франции 1680–1720 годов. Без автономных источников металла французская монета находилась под постоянной угрозой неблагоприятного денежного курса. Сам по себе он был следствием структурно дефицитного торгового баланса. Этот факт начала XVIII века был реальностью уже в XVI и на протяжении почти всего XVII века. Стоило случиться войне, ставящей под угрозу торговые отношения с Америкой, — ив Европе произошел всеобщий и повсеместный обвал (таково было косвенное следствие войны Аугсбургской лиги и прямое — Войны за испанское наследство). Франция была задета жестоко. Оценки Арнольда, основанные на переплавках, не учитывают тезаврацию, а значит, они ниже реальных, но линия, которую они вычерчивают (приводится по Г. Люти), бесспорна.
