25. Крупные показатели торговой активности
Некоторые показатели торговой активности особенно ярко иллюстрируют два с половиной столетия конъюнктуры.
А. Конъюнктура торговли Испании с Америкой.
Для столетия с 1550 по 1650 год мы взяли наиболее неоспоримый из показателей активности — глобальную торговлю в объемах в десятки тысяч тонн, перемещаемых туда и обратно между Испанией и Америкой. Ранний переворот конъюнктуры. Спад наметился в 1608–1610 годах, крах произошел после 1620—1630-х. Вся 2-я пол. XVII века — глубокий провал между пиком конца XVI века и оживлением в XVIII веке. Фактически это уже другие Америки. Однако суммарный оборот между Европой и Америкой по своей стоимости до конца XVII века не достигает крайне благоприятного уровня 1590–1620 годов.
В. Конъюнктура европейской торговли на Дальнем Востоке Тут явное оживление, прослеживаемое по серии восточных подборок Луи Дерминьи. График представляет последовательно для продолжительного периода 1650–1790 годов китайские джонки, входящие в Нагасаки; корабли, отправляющиеся из Европы в Азию вплоть до 1730 года; общее количество прибывающих в Манилу; китайские джонки, прибывающие в Манилу; западные корабли, прибывающие в Кантон.
Без особого труда мы отмечаем тридцатилетнюю конъюнктуру, довольно близкую к нашим цифровым рядам манильской торговли в стоимостном выражении. Бурное оживление в конце XVII века, неудачи второй четверти XVIII века, экстраординарный взлет в конце XVIII века.
1690-й и 1750-й — годы безусловного поворота морской конъюнктуры XVIII века.
В 1683 году 18 млн. 518 тыс. серебряных марок, или 500 млн. турских ливров по 27 ливров за марку, или 1 млн. герминативных франков.
В 1693 году 17 млн 666 тыс. 607 серебряных марок, или 548 млн турских ливров по 31 ливру за марку, или 954 млн герминативных франков.
В 1697 году 14 млн 814 тыс. 815 серебряных марок, или 489 млн турских ливров по 33 ливра за марку, или 8G0 млн герминативных франков.
В 1715 году 13 млн 544 тыс. 117 серебряных марок, или 489 млн турских ливров по 35 ливров за марку, или 731 млн герминативных франков.
За неимением достаточного количества оборотных средств приходилось, таким образом, прибегать к порче монеты — к классическому завышению реальной монеты по отношению к расчетной монете. В период естественной дефляции драгоценного металла этот прием себя оправдывал; применяемый разумно, он способствовал сглаживанию последствий падения цен. В XVII веке все государства прибегали к подобному приему. Даже Англия, даже Голландия. И та и другая отказались от него: Англия в 1693 году с созданием Английского банка, Голландия — в 1682-м. Флорин содержал 14,28 г чистого серебра в 1575 году; 10,94 г — в 1604-м; 10,89 г — в 1607-м; 10,70 г — в 1611-м; 10,28 г — в 1620-м; 9,61 г — в 1682-м. Флорин содержал 9,61 г чистого серебра вплоть до 1844 года. Голландия дает героический и уникальный пример почти совершенной денежной стабильности на всем протяжении ужасного XVII века. Твердость флорина вызывала уважение к голландской экономике.
26. Основные статьи экспорта из Америки в Европу
Американские товары, экспортируемые в направлении Испании, не легко выстроить в непрерывные ряды. Полному учету мешают внушительные масштабы контрабанды. Нам пришлось в своей работе «Севилья и Атлантика» критиковать и истолковывать эти и некоторые другие данные.
Здесь мы ограничились 50-летием на рубеже XVI и XVII веков, примерно 1575–1625 годами, чтобы представить относительные порядки величин.
На фоне карты «американского Средиземноморья» против каждого источника мы вычертили прямоугольники, показывающие масштабы весовых (вверху) и стоимостных (внизу) соотношений, за исключением главного американского товара — драгоценного металла, великолепно исследованного Эрлом Дж. Гамильтоном.
В объеме (А), за исключением СанДоминго, прародины американского сахара, и Пуэрто-Рико, доминируют кожи. Ничего удивительного: наибольшая часть этих огромных пространств, лишенных своего индейского населения, была в начале XVII века предоставлена фантастически многочисленным стадам, которые внесли решительный вклад в изгнание оттуда человека.
По стоимости (В), напротив, кроме Сан-Доминго и Пуэрто-Рико — прежде всего сахарных Антильских островов, доминируют красители: красная мексиканская кошениль либо темное индиго.
Ничтожная по весу бесчисленная фармакопея Вест-Индии весьма значительна в стоимостном выражении — мы учли бакаут, сассапариль и канафистоль, бакаут давал основную массу — в первую очередь средства против сифилиса: священное дерево (бакаут) и разного рода потогонные, позволяющие сильному человеку переносить лечение ртутью в больших дозах. Такова была первоначальная ситуация.
Аналогичная карта по XVIII веку могла бы показать выросшую до ошеломительных размеров империю сахара, тесно связанную с заселением чернокожими Антильских островов и приходом новых держав: Англии, Франции, Голландии и даже динамичной Испании на Кубу и Пуэрто-Рико во 2-й пол. XVIII века.
Иное дело Испания и Франция.
Надо ли говорить об Испании? Здесь не было осуществлено валютного единства. Каталония была осторожна в расходах, и Валенсия старалась поддерживать стабильность динара. Валенсийский динар следовал, но в более спокойном ритме превратностям кастильского мараведи. С 1501 по 1609 тод динар был эквивалентен 0,1389 г чистого серебра. Что касается каталонского принципата, он ревниво сохранял стабильность ливра. До такой степени, что позволил Пьеру Вилару предположить, что желание избежать в стране драмы валютного хаоса Кастилии предопределило движение к разрыву 1640 года. Война, французская интервенция за 12 лет привели к впечатляющему крушению. С 1641 по 1652–1653 годы двойной золотой экю, который равнялся 56 су, достиг постепенно стоимости 320 су. Завышение реальной монеты, таким образом, падало вертикально от монеты расчетной. Содержание золота в ливре с 2,22 г золота в 1641 году упало до 0,383 г в 1652–1653 годах. Несколько менее ощутимым было падение по серебру. В июне 1640 года унция стоила 17 су, в 1651-м — 40 су. В года смятений золото, которое легче транспортировать, легче спрятать, золото, благородный металл международных обменов, естественно становится важнее серебра, металла внутренних сделок.
Что касается мараведи, то после волнений XV века, которые обесценили кастильскую расчетную монету, его стабильность была образцовой вплоть до 1602 года. Мараведи был единственной европейской расчетной монетой, которая пережила XVI век неиспорченной (0,094 г чистого серебра).
Последствия такой исключительной твердости окажутся весьма дорогостоящими. В течение всего XVI века стоимость расчетной монеты поддерживалась ценой ряда банкротств, воздействие которых на торговлю и, более того, на социальную психологию было губительным. Трижды, по меньшей мере, кастильское правительство изменяло в собственную пользу процентную ставку: в 1653,1608 и 1621 годах. Шесть раз оно подводило к банкротству по краткосрочным обязательствам: в 1557, 1575, 1596, 1607,1627 и 1647 годах.
Но культ валютной стабильности в то время, когда падение поступлений золота и серебра из Америки, сокращение по объему и стоимости торговли с Индиями, переворот главной тенденции цен обязывали смириться, сыграет с Испанией худшую шутку. Вместо того чтобы прибегнуть к простому, классическому для Франции приему завышения, сначала герцог Лерма, потом Оливарес решат выпутаться, выпуская негласно по совершенно фиктивной стоимости и в огромном количестве биллон, который все меньше и меньше содержал серебра и все больше и больше меди. Кастилии довелось испытать в действии экономический закон, неправильно приписываемый Грешэму:[111] плохая монета изгоняет хорошую, — и всей испанской экономике пришлось в течение шестидесяти лет жить на медной, громоздкой и неэффективной монете. Кроме того, перебои С эмиссией и переплавкой, вспышки инфляции и дефляционная расплата привели к усилению аристократического предрассудка. Появляются две спасительные ценности: золото и серебро, — превращаемые в сокровища, в чудовищного вида посуду, в тяжелое и безобразное убранство церквей в стиле Чурригеры,[112] — и земля, защищенная умножением майоратов. Рядом со скандальным богатством тех, кто через коридоры власти узнавал на несколько дней раньше о готовящемся изменить порядок факторов указе, существовала тотальная ригидность социального организма, сосредоточенного на самых бесплодных надежных ценностях. Гамильтон вывел график перебоев в такой политике. Мудрая перемена произошла в 1680 году.
Тысяча шестьсот восьмидесятый год не означал остановки инфляции, она продолжалась и в XVTII веке в разумных, приемлемых для экономики пределах; 1680 год обозначил по крайней мере конец скачкообразной валютной политики, конец потрясающей неустойчивости; но одного столетия было недостаточно для исправления ущерба, нанесенного в 1620–1680 годах психологическим движущим силам экономического роста.
