Юный султан не мог поверить в столь полную победу; но, едва удостоверившись в ней, увидев плененного короля, он незамедлительно сообщил всем своим губернаторам эту великую новость. Араб Макризи сохранил для нас ликующее письмо Туран-шаха Джамалю бен-Ягмуру, где описаны пережитые им стра-хи.
Вот оно:
"Да будет благословен Всемогущий, после печали даровавший нам радость! Ему одному обязаны мы победой. Бесчисленны милости, которыми он соблаговолил осыпать нас, но последняя - самая бесценная. Расскажите жителям Дамаска, а еще лучше всем мусульманам, что господь помог нам одержать победу над христианами, тогда как они замыслили погубить нас. В понедельник, первый день года, мы открыли свои сокровищницы и раздали богатства верным воинам. Мы вручили им оружие; мы позвали на помощь арабские племена; под нашими знаменами собралось бесчисленное множество солдат. В ночь со вторника на среду враги наши бросили свой лагерь и со всем скарбом двинулись к Дамьетте. Мы шли за ними по пятам даже в ночной мгле. Тридцать тысяч солдат франков полегли на поле брани, не считая тех, кто нашел свой конец на дне Нила. Мы умертвили и бросили в реку несметное число пленных. Король их укрылся в Минье, моля нас о милосердии. Мы даровали ему жизнь и оказали ему почести, соразмерные с его королевским достоинством".
К этому письму прилагалась королевская шляпа, слетевшая с головы Людовика в пылу сражения; она была алого цвета, украшена золотыми лилиями и подбита беличьим мехом. Губернатор Дамаска водрузил ее себе на голову, когда читал народу письмо султана, а затем ответил своему владыке: "Наверное, господь уготовил вам завоевание вселенной, и вы будете идти вперед от победы к победе, а залог этого славного будущего - то, что ваши рабы венчают себя трофеями, отвоеванными вами у королей". Между тем новость о поражении достигла как врагов, так и друзей. Королева узнала ее в Дамьетте за три дня до родов, п ее горю не было границ; ей все время казалось, несмотря на заверения преданного слуги, отвечавшего за ее жизнь перед королем, что Дамьетта взята и что сарацины врываются в ее покои. Тогда во сне она начинала кричать:
- На помощь! На помощь!
Наконец, понимая, что ее страхи могут пагубно отразиться па ребенке, которого она носила в чреве, она велела, чтобы у ее изголовья неотлучно находился верный восьмидесятилетний рыцарь, он не отпускал ее руки и всякий раз, когда королева кричала во сне, будил ее словами:
- Мадам, не бойтесь. Я здесь и охраняю вас.
В ночь перед родами ужас ее был столь велик, что королева велела всем удалиться из ее покоев. Затем, оставшись вдвоем со старым рыцарем, она встала с постели и опустилась перед ним па колени, моля его оказать ей милость; рыцарь тотчас же клятвенно заверил ее в этом - как даму, которой он поклоняется, и как королеву, ослушаться которой не смел. Тогда Маргарита Прованская сказала:
- Сир рыцарь, заклинаю вас данным мне словом, что, если сарацины захватят этот город, вы отрубите мне голову прежде, чем они завладеют мною.
- Я сделаю это весьма охотно, мадам,- ответил рыцарь,- ибо я и сам помышлял поступить так без вашей просьбы, если случится то, чего вы так опасаетесь.
На следующий день королева родила сына, нереченного Жаном-Тристаном, ибо он пришел в этот мир в печали и бедности.
Едва она разрешилась, как ей сообщили, что пизанские и генуэзские рыцари, чьи корабли стоят в гавани, собираются отплыть. Но оставить Дамьетту означало оставить короля. Дамьетта была единственным выкупом, который мог дать Людовик взамен собственной жизни; тем самым Дамьетта была последней надеждой христиан. Тогда королева попросила пизанских и генуэзских рыцарей прийти к ней и велела слугам, как ни была слаба, привести их к ней в комнату. Увидев их, она поднялась на своем ложе и, воздев к ним руки, взмолилась: - Сеньоры, заклинаю вас, не покидайте этот город, ибо если вы не внемлете моим мольбам, то монсеньор король и все сопровождающие его погибнут; и ежели вы не желаете поступить так ради него, ибо он не хозяин и не владыка вам, то, именем мадонны и божественного дитя, сделайте это ради несчастной женщины и ее несчастного дитя, коих вы видите перед собой.
Все разом ответили ей, что им невозможно оставаться здесь дольше, поскольку они умирают с голоду. Тогда королева велела принести ей ларец, полный золота, открыла его на глазах у рыцарей и обещала купить весь хлеб и все мясо, которые сыщутся в городе, ибо отныне их станут кормить за счет короля. Они остались, и это обошлось королеве в триста семьдесят тысяч ливров. Правда, Дамьетта стоила куда дороже.
Вечером на горизонте показался большой отряд воинов, направлявшийся к городу. По мере того как они приближались, можно было распознать доспехи, оружие и хоругви христиан. Однако было что-то странное и в том, как они двигались, и в их безмолвии, и губернатор велел запереть ворота, а солдатам подняться на крепостные стены. И впрямь, по смуглым лицам и длинным бородам Оливье де Терм понял, что против французов замыслили вероломство. Мусульмане, облачившись в христианские доспехи и неся святые хоругви, надеялись захватить город врасплох; но, увидев, что узнаны и хитрость их раскрыта, они даже не попытались довести ее до конца, повернули назад. Эта неудача была на руку христианам, ибо показала неверным, что, хотя французы знают о пленении короля, они не предаются отчаянию и по-прежнему готовы дать отпор врагу.
Тем временем Туран-шах, желая извлечь пользу из своей победы, рассудил так: раз он завладел богатствами Франции, то теперь должен узнать их истинную цену; вовсе не из человеколюбия, а из корысти (за убитых денег не получить), он отдал приказ расправляться лишь с простолюдинами, за которых не дадут выкупа, а рыцарей не трогать. Когда король узнал, что его подданные, торопясь вырваться из рук неверных, сами ведут переговоры с неприятелем, он тотчас же запретил кому бы то ни было, даже своим братьям, заключать любые соглашения; ибо это - привилегия короля. Договорившись обо всех, он начнет переговоры и о себе; раз он привел свое войско в Египет, ему и подобает вывести его оттуда. Султан понял, что должен иметь дело с королем, и, то ли желая добиться его расположения, то ли поистине тронутый его отвагой, послал Людовику пятьдесят роскошных костюмов, от которых король отказался: будучи правителем королевства, богатством превосходящего Египет, ему пристало не принимать дары, а самому вручать их. Тогда Туран-шах, узнав, что королева разрешилась от бремени в Дамьетте, отправил туда посольство с богатыми подарками матери и золотой колыбелью для сына. Сперва Маргарита хотела отказаться, но, вспомнив дары царей-волхвов, неверных, как и султан, и в память о божественном дитя и о его святой матери приняла подношения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
