оставалось таким же неподвижным: деревья и ветер будто замерли в ожидании. Никто не работал в поле, иногда приоткрывались ставни и показывались любопытные лица соседей, но стоило прозвучать какому-нибудь шуму, как ставни тут же захлопывались. Чужаки терпеливо расхаживали по разбитой ими стоянке, видимо, дожидаясь, когда жители выйдут к ним сами. Несколько человек отправились в деревню, чтобы поговорить с местными, но на все их «эй!» и «кто-нибудь!» ответом была лишь тишина.
Анна долго следила за ними, переходя от окна к окну, вглядываясь в лица и прислушиваясь к разговорам. Её даже посетила мысль о том, чтобы выйти к ним и поговорить, но перепуганные дети убедили её остаться. Так они и просидели почти до полудня, пока маленькая делегация, возглавляемая Фильбером, не прошла под их окнами. Селена и Анна старались отвлечь детей от чужаков, разгуливавших под их окнами: рассказывали истории, говорили нарочно громко, играли с Жаном и Эленой. Селена пыталась шить, но от волнения у неё тряслись руки и ей едва удавалось даже напиться. При мысли, что в любую секунду могут раздаться крики и выстрелы, женщина проклинала свою беспомощность и надеялась, что этого не случится. Но так или иначе, она бросала на своих детей взволнованные взгляды.
Раздался стук в дверь. Глиняный стакан выпал из рук Селены и покатился по полу. Элена захныкала, готовая разразиться оглушительными рыданиями, Жан попытался успокоить её. Пожалуй, он был единственным, кто хотя бы внешне сохранял спокойствие, но его резкие движения выдавали рассеянность. Анна подошла к двери и замерла на пару секунд в поисках чего-нибудь, что могло бы пригодиться для самозащиты. Стук в дверь повторился, человек с той стороны, казалось, наваливался на дверь всем своим весом.
— Кто там? — спросила девушка, пытаясь бесшумно достать серп из груды корзин, стоявших у входа.
— Мы от Фильбера, — послышалось из-за двери.
— И Его Величества, — добавил второй голос. Аннабелль застыла, нехотя опустила руку с зажатым в пальцах серпом.
— Что от нас требуется? — спросила она. Конечно, ей было известно, от какого Величества прибыл второй гонец, и присутствие его не приносило девушке никакой радости.
— Выходите, Фильбер приказал всем как подобает встретить правителя и его гостей, — говорящий ещё пару раз стукнул в дверь, точно подкрепляя свои слова, так не понравившиеся Анне. Она уже слышала их: тогда почтенные господа, перекрывавшие улицы баррикадами, напрашивались в гости, а потом в лучшем случае выбрасывали хозяев за порог. Анна нехотя успокоила себя тем, что теперь, когда вся страна у их ног, им нечего отнимать в месте вроде Шамони, и приоткрыла дверь. Две рослые фигуры быстрым шагом шли к соседнему дому, там постучались и повторили своё сообщение.
Анна не хотела оставлять пациентку. Состояние Селены не говорило ни о каком улучшении, даже несмотря на то, что женщина исправно принимала лекарства и втирала мази с таким усердием, что Анне впору было начать готовить новую порцию. Женщина таяла на глазах, её кожа приобрела совершенно восковой вид и сделалась почти прозрачной. Казалось, кто-то невидимый вот-вот подожжёт фитилёк из собранных в косу волос и тогда останется считать часы до того, как Селена догорит. Больше всего Анна боялась, что это произойдёт в её отсутствие и она ничего не сможет сделать. Селена тоже боялась. Надежда на выздоровление заняла место прежнего смирения с мыслью о возможной скорой смерти и теперь всякий раз, как женщина думала о таком исходе, холодный страх поднимался в её душе. Она всё чаще просила уединения и с безучастным видом выполняла всё, что говорила Аннабелль. В этот раз она с заботливой улыбкой попросила Анну отвести детей на встречу с гостями.
Девушка хотела отказаться. Воспоминания о таких встречах вспыхивали перед глазами, но рассказать о них девушка не решалась, во-первых, ей не хотелось пугать семью, а во-вторых, ей самой казалось, что вовсе не стоит рассказывать об этих событиях кому бы то ни было. Мало ли, кем её посчитают, когда узнают о её прошлом.
— Может, будет лучше, если я пойду одна, посмотрю, интересно ли там, а потом вернусь за детьми? — осторожно предложила она.
— Там идут Николь и Мишель! — воскликнули не слушавшие её брат и сестра и замахали в окно двум белокурым сестрам, бежавшим с восторженным смехом за такой же белокурой матерью.
Вопрос Анны растворился в нараставшем шуме, девушка тяжело вздохнула и, взяв детей за руки, повела их на улицу. Девушку всё не оставляло чувство вины, ей казалось, что она ведёт их на расстрел, а не на гулянье, и желание повернуть и броситься бегом обратно чередовалось с приступами паники, которые ей с трудом удавалось сдерживать. Самые жуткие вспоминания и чувства точно очнулись ото сна и атаковали сознание девушки, напоминая о себе с такой настойчивостью, точно она должна была радоваться им.
Однако на главной площади действительно готовились гулянья. Из соседних домов выносили столы, скатерти, хозяйки спешили поставить свежий хлеб, кто-то самозабвенно опустошал погреба, чтобы угодить гостям. Гости, пятнадцать рослых мужчин, которых от банды разбойников отличал только более-менее опрятный вид и герб — ястреб, держащий стрелу в серебряных когтях — украшавший их плащи, стояли и наблюдали за тем, как готовится торжество. Некоторые из них присоединились к жителям деревни и помогали им по мере возможностей. Да и выглядели они крайне дружелюбно; в общем-то не имели ничего общего с пожарами и кровопролитием. Чтобы не убеждать себя в обратном, Анна старалась не вглядываться в их лица, а дети, наоборот, смотрели во все глаза, улавливая каждую деталь, манеру походки, а порой и крепкое словцо, мелькавшее то тут, то там.
Всеми приготовлениями руководил, естественно, Фильбер. Он умудрялся следить, чтобы всё выглядело так, как, по его мнению, было бы идеально, отдавать команды мужчинам, призывать детей к спокойствию и беседовать с высоким светловолосым мужчиной с льдистыми глазами, острый взгляд которых заставлял замереть, гадая, какой ужас может последовать за этим выражением. Приглядевшись, Анна узнала его. От удивления она
