— Они быстро образумятся. Вы назвали имя наследника. Когда люди оправятся от шока, они будут довольны. — Ты думаешь?
— Я не думаю, я знаю, — сказал Сареван. На самом деле он вовсе не был так уж уверен в этом. — А как же ты? Что скажут о тебе?
— Правду. Естественно, я появился здесь по доброй воле, лорд император. Я приношу себя вам в дар.
Зиад-Илариос не был изумлен или смущен. Ну разумеется. Халид оказался его человеком. Он знал все; по-видимому, он знал обо всем с самого начала.
— У этого меча две грани. Солнечный принц. Я могу использовать тебя как пешку в моей игре. Я могу обменять твою жизнь на империю твоего отца.
Сареван почувствовал, как от напряжения его желудок свернулся в тугой узел. Он улыбнулся.
— Не беспокойтесь. Он не станет играть. Пока я жив, он не нападет на вас. Если я умру, начнется война. Но ни от одного из нас вы не получите Керуварион. — А если я жажду войны? Сареван откинул назад голову, обнажая шею. — Я ваш, старый лев. Можете делать что хотите. — Ты молод, — пробормотал Зиад-Илариос ничего не выражающим тоном. — Я не принадлежу к числу тех, кто порет своих сыновей. Но будь ты моим сыном, я призадумался бы об этом.
Сареван резко выпрямился. Зиад-Илариос смотрел на него сурово, но в его глазах сверкали искорки.
— Юноша, твоя выходка поставила меня в очень трудное положение. Я подумываю о том, чтобы немедленно вернуть тебя отцу…
— Вы не можете? — вскричал Сареван. Брови императора сдвинулись. Сейчас он особенно напоминал Хирела.
— Не надо указывать мне, что я могу делать, а чего не могу. Твой отец позволил моему сыну вернуться ко мне, хотя ему было бы очень выгодно держать мальчика в заложниках. И поэтому я в долгу перед ним. Я могу отплатить ему тем же. Или поступить по-другому. Не знаю, какая мне от тебя польза, ты только вносишь разлад в ряды моих придворных. Наверное, будет лучше, если ты умрешь или проведешь в цепях остаток жизни.
— Пусть так и будет, — твердо сказал Сареван. Зиад-Илариос долго смотрел на него. Несмотря на твердость намерений и то, что в течение многих дней он укреплял волю, Саревану с трудом удалось сидеть без движения, с бесстрастным лицом, смиренно положив руки на колени. Его сердце гулко билось, во рту пересохло, по спине ползла струйка холодного пота.
Император произнес те слова, которые так боялся услышать Сареван:
— Ты собираешься предать свою империю? — Нет! — вскричал Сареван слишком поспешно, слишком громко и слишком пронзительно, но тут же овладел собой. — Нет, властелин Асаниана. Никогда. Я намерен спасти ее. — Он протянул руки, показывая Зиад-Илариосу обе ладони. Одна из них была такой же, как у других людей, на другой пылало золотое пламя. — Я предлагаю вам себя. Как заложника. Как миротворца. Как щит, предохраняющий вас от моего отца и от войны.
— Ты так уверен, что он не сможет выиграть ее? — Я знаю, что он победит.
— Тогда почему? Вряд ли ты питаешь любовь к Асаниану. — Я знаю, чего будет стоить эта победа. — Император удивленно поднял брови. Сареван сглотнул. Ему казалось, что его горло наполнено песком. — У меня никогда не было такого дара предвидения, каким обладает моя мать. Но я видел то, что мой бог позволил мне видеть. Войну, властелин Асаниана. Кровавую войну. Обе империи будут разорены, лучшие воины погибнут, народы потеряют свою силу. — Сареван поднялся на ноги. — Я не допущу этого. Если я должен погибнуть, чтобы предотвратить это, то пусть я умру. Я не хочу быть императором в империи руин.
— В этом-то все и дело, — сказал Зиад-Илариос, смягчившийся после пылкого выступления Саревана. — Ты скорее станешь предателем, нежели смело встретишь приход того, что тебя так страшит. Даже в Асаниане мы имеем название этому. Мы зовем это трусостью.
— Старый лев, — промурлыкал Сареван. — Я молод, глуп и недостаточно храбр, но вы не можете испытывать мой характер, искажая правду. Мой отец позволил вашему сыну покинуть Эндрос, потому что у него не было стремления сохранить мир или склонности к хладнокровному убийству. Ему и не снилось, что я могу зайти так далеко.
— Ты веришь, что ради спасения моего государства я не допущу твоей смерти?
— Я верю, что Мирейн Ан-Ш'Эндор не решится вторгнуться в Асаниан, пока вы держите меня в заложниках. В конце концов, я его единственный сын. Его отец предопределил, что ему не суждено иметь другого.
— Но если война неизбежна, твоя смерть может вынудить его к поспешным действиям, и он отправится в поход недостаточно подготовленным. Тогда я получу преимущество.
— Когда я покинул Эндрос, он уже был готов. Возможно, я задержал его, сбежав и обманув его бдительность, но если я умру по вашему приказу, он обрушится на Асаниан сразу и беспощадно. — Сареван выпрямился и отступил назад, освобождая Зиад-Илариоса от тяжести своей тени. — Лорд император, я здесь по доброй воле и полностью осведомлен о последствиях. Отдаю себя в ваши руки. Я буду служить вам как принц или как раб, как гость или как узник, если только вы не потребуете, чтобы я предал свой народ.
— Почему ты так уверен, что я не избавлюсь от тебя и не восстану против твоего отца? Ведь мой сын не находится в его власти.
— В этом, — спокойно произнес Сареван, — я полагаюсь на вашу честь. И на размеры армии моего отца. Император встал.
— Асукирел, — сказал он. — Рассуди. Оставить мне его? Или приговорить к смерти? Или отправить обратно к отцу?
Хирел медлил с ответом. Как понял Сареван, причиной этого было не удивление. По всей видимости, он был готов принять на себя бремя этого решения, но оно оказалось тяжелым. Может быть, слишком тяжелым для его плеч, какими бы крепкими они ни становились. Наконец он сказал:
— Его гибель была бы мудрым решением, если думать о предстоящих годах и о том, что он неизбежно превратится в нашего врага, но он ясно дал нам понять, как опасен подобный шаг. Если мы отправим его в Эндрос, то только в цепях, иначе он не поедет. Я считаю, что мы должны оставить его здесь. Таким образом мы выиграем время и сорвем планы его отца.
— А позже вы всегда успеете убить меня, — заметил Сареван. Он напыщенно поклонился. — Я к вашим услугам, мой господин. Чего вы ждете от меня?
— Уважения, — ответил Зиад-Илариос, сверкнув глазами, в которых скрывался смех. — А теперь, — сказал он, — я хотел бы поговорить с моим сыном. Мой капитан проводит тебя в удобные покои.
* * *
Покои действительно оказались удобными: анфилада комнат, достойных принца, с рабами, готовыми исполнить любое желание, с большой ванной и собственным садом. Халид, проводив туда Саревана, не стал задерживаться. Сареван не пытался остановить его. Он не находил тактичного способа поинтересоваться у капитана гвардии, не собирался ли он убить своих подопечных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
