Моя подруга забралась в люк, я последовал за ней. Мы заняли места в амортизаторах, я пристегнул скафандр к ложу и только после этого изо всех сил дернул за рычаг отстрела. Капсула дернулась. Из невидимых патрубков полилась, мгновенно застывая, гасящая силиконовая пена. Когда через несколько часов мы врежемся в поверхность Луны, она нам здорово пригодится.
Я поймал губами упрямо ускользающий мундштук от баллона с питательным раствором. Кроме питательности, раствор не отличался никакими достоинствами, но я глотал его так, словно то был нектар пополам с амброзией. Напившись, я включил шлемофон, прошелся по всем каналам, пока не услышал ровное дыхание Элис.
— Вот мы и победили, — прошептал я, чувствуя, как сведенные от хронического напряжения мышцы постепенно расслабляются. Шлем выдавал мне на экран полетные данные — скорость, ускорение, расстояние до поверхности. Лететь предстояло еще долго.
— Мы победили для других, — ответила Элис хрипловато. — А для себя?
Для себя — еще нет. Это я понимал. Но следующее сражение начнется лишь через несколько часов. Я установил внутришлемный зуммер, чтобы тот разбудил меня за полчаса до посадки, закрыл глаза и постарался отключиться. Ловите момент, господин Макферсон — когда еще вам выпадет время вздремнуть?
Глава 14. Возвращение
Посадочная площадка Нулевой точки располагалась сравнительно недалеко от кратера Лаланда, в Центральном заливе — селенографическом образовании, примечательном исключительно своим расположением в самой середке Эртсайда. Собственно, этому факту площадка была обязана как названием, поскольку отчет лунных долгот начинался именно отсюда, так и существованием — потому что любое тело, падающее из второй точки Лагранжа в направлении земного спутника, обязано было закончить свой путь если не точно на вершине символической пирамидки, отмечавшей место пересечения экватора с нулевым меридианом, то в ее ближайших окрестностях.
Прилунились мы отнюдь не мягко — даже ракетные компенсаторы и гасящая пена не смогли полностью поглотить кинетическую энергию, набранную капсулой при падении из эль-точки. Нас едва не размазало по реголиту, потом отдачей швырнуло вверх, вновь шмякнуло о поверхность, уже мягче, и, наконец, пляска святого Витта прекратилась. Я открыл глаза, убедился, что жив и разгерметизация моей скорлупе пока не угрожает, попытался глянуть на Элис, но вросший в плечи шлем не позволил — чтобы посмотреть вбок, человек в скафандре вынужден поворачиваться всем телом, или подключать обзорный экран — задача сама по себе нелегкая, если учесть, что команды приходится отдавать в основном движениями подбородка.
Неуклюжесть скафандров вошла уже в поговорку, но причина тут не в космическом вакууме. Будь перепад давления единственной проблемой, нынешние скорлупы были бы не тоньше пижамы. Настоящую трудность представляет поддержание постоянной температуры. Вакуум сочетает в себе худшие свойства жара и холода. Поэтому приходится сначала закутывать человека в термоизолятор, а потом отводить накапливающееся тепло: отдельный инженерный кошмар. Конечно, нынешние скорлупы нельзя сравнить с конструкциями начала космического века, но концептуальных прорывов в этой области (как и во многих других) не наблюдалось с тех самых пор.
Поэтому не приходится удивляться, что для того, чтобы выбраться из капсулы, нам с Элис потребовалось немало времени. К тому же от удара погнулись опоры — этого следовало ожидать, перед посадкой их специально разогревали разрядом, чтобы металл попросту не брызнул осколками навроде разбитого стакана — и цилиндр сильно накренился. Пока мы слезали по титановой раме с высоты шести метров (в броневых перчатках — попробуйте сами), я успел проклясть создателей столь неудобной системы спасения раз восемьсот. Мог бы и больше, но последний метр пришлось преодолеть в полете — сорвался.
Вокруг нас до самого горизонта простиралась равнина, однообразие которой нарушали только редкие кочки и дыры теней под ними, да три вешки, указывающие дорогу к спас-куполу. На Луне ориентироваться на местности несколько затруднительно: до горизонта так близко, что заблудиться можно в десяти минутах ходьбы от дома. Поэтому все посадочное поле (а оно большое, потому что Луна либрирует, да и станция не висит, строго говоря, на одном месте, а ходит постоянно вокруг эль-точки, то и дело норовя выпасть из равновесной плоскости) усеяно вешками, старыми, уже поглоданными пылью. Висящая над головой Земля находилась почти в полной фазе — Солнце на этой долготе зашло неделю тому назад, и не поднимется над горизонтом еще столько же. Равнину заливало тускло-голубое сияние, одновременно режущее и утомляющее глаз. Если всмотреться, видно было радужное зарево, окружающее планету — это светились под солнечными лучами облака газа и пыли, призрак взорвавшейся лифт-станции.
Откровенно говоря, за все время существования колонии Нулевой точкой пользовались по назначению два или три раза. Сюда не проводили ни транспортерных линий, ни баллистических желобов: считалось, что спас-команды прибудут своим ходом и заберут уцелевших счастливчиков. Сейчас высылать команды некому: не карелов же кооптированных отправлять? До ближайшего поселения — около сотни километров, через окраинный вал Залива и несколько кратеров, чьи пологие стены в этот период цикла почти не отбрасывали теней.
Ладно. Будем решать проблемы по одной. Пока наша задача — добраться до спас-купола.
Капсулы прилунялись одна за другой — три, четыре… — и ложились вокруг нас с замечательной точностью. Ни одна из них не ушла за горизонт, и я только молился, чтобы ни одна не вздумала сесть на голову товарке. Реголит вздрагивал под ногами от тяжелых ударов, металлические цилиндры врезались в поверхность Центрального залива тупыми носами, отскакивали, потом падали снова, крупно дрожа.
Похоже было, что мне придется взять на себя роль Моисея, выводящего скитальцев в землю обетованную. Без помощи со стороны пассажиры капсул просто не сумеют добраться до обитаемых мест.
Эртсайд населен относительно плотно — по сравнению с дальней, оборотной стороной. В среднем от одного купола до другого будет пара сотен километров, а в самых обжитых районах, вдоль баллистических трасс, и того меньше. Но пройти сотню километров в скафандре… без запасов воздуха… да еще при обманчивом синеватом свете Земли, не позволяющем заметить неровности предательского реголита… Обдумывать подобную перспективу мне не хотелось.
Остальные лагранжевцы выбирались из капсул еще медленнее, чем мы с Элис. Я не винил их. Уничтожение пересадочной потрясло даже меня. Да и перелет выдался не из легких.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
