Остальные лагранжевцы выбирались из капсул еще медленнее, чем мы с Элис. Я не винил их. Уничтожение пересадочной потрясло даже меня. Да и перелет выдался не из легких.
Я поигрался с радиопередатчиком, нашарил общую волну и гаркнул:
— Внимание!
Многоцветные скорлупы на серой равнине замерли разом.
— Говорит офицер полиции лунного самоуправления Макферсон! — продолжал я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не повысить голос, чтобы докричаться до ярких фигур вдалеке. — Всем держаться близ своих капсул до тех пор, пока не прекратится падение! Не отходите от капсул!
Интересно, что они сделают с разрушителем Доминиона? Растерзают? Или ногами забьют? Другое дело, что представляться в таком качестве я не собираюсь. Пока люди в скафандрах слышат голос, но не знают, кто говорит с ними, и откуда. Если мы с Элис будем вести себя незаметно, то сможем притворяться станционщиками до самого спас-купола.
Я повернулся, с трудом разобрал в противоестественной синеватой мгле номер на скорлупе Элис и, перейдя на двустороннюю связь, объяснил ей план дальнейших действий. Она приняла его без возражений. Это порадовало меня — после увиденного на станции к ее комментариям я относился с предельной серьезностью.
Когда капсулопад прекратился и все станционщики выбрались из титановых цилиндров, мы медлеными дальшагами двинулись в направлении, указанном вешками. Некоторые из лагранжевцев отстали, с трудом приспосабливаясь к непривычному стилю передвижения, остальные держались плотной кучкой. Я старался не выбиваться вперед, чтобы не привлекать внимания к своей броско-алой скорлупе. Черт меня дернул выбрать такой чудовищный цвет!
Скоро на горизонте появился купол — вообще-то белый, а в земном свете призрачно-голубой. При виде его станционщики поднажали и, естественно, один за другим начали валиться на реголит. При нашем тяготении сбиваться с ритма опасно, в два счета теряешь и без того не слишком устойчивое равновесие. Так что к куполу я пришел все-таки первым.
В тесный шлюз пришлось набиваться по шесть человек: больше не помещалось. Я благоразумно пропустил первую партию вперед, сделав вид, что сражаюсь с архаичными, зато куда как более надежными, чем любая интелтроника, механическими затворами. Пусть разойдутся по куполу, придут немного в себя. Может, удастся убедить их, что я не при чем…
Пока лагранжевцы выбирались из люка, я их пересчитывал. Спасенных оказалось больше, чем я подумал — тридцать четыре, не считая нас с Элис. На меня косились, но не столько враждебно, сколько настороженно — дескать, кто это еще на наши головы взялся (и откуда)?
Я прокашлялся (достаточно громко, чтобы привлечь внимание присутствующих) и постучал по внутреннему люку. Звук получился гулкий; все обернулись.
— Прошу внимания, — произнес я намеренно негромко — лучший способ добиться тишины. — Я офицер полиции лунного самоуправления Миша Макферсон. — Элис я счел за благо не представлять, потому что никак не мог придумать — кем. — На станцию я попал незадолго до аварии в результате… несчастливого стечения обстоятельств.
Последние слова я выдавил с трудом. Прямо передо мной стоял тот самый администратор, что встречал меня на выходе из баллистической капсулы. Губы землянина мелко подергивались, щеки словно до сих пор подсвечивала голубая Земля. Взгляды наши столкнулись, и станционщик с готовностью потупился, будто заранее соглашаясь с любой версией, какую мне будет благоугодно изоврать.
— Аварии?! Puta! — пробормотал кто-то. — Катастрофы!
— О причинах аварии мы можем только догадываться, — продолжил я, делая вид, что ничего не заметил. — Однако кое-что я могу предположить.
Я коротко пересказал нашу историю в версии для непосвященных — то есть опустив нашу с Элис роль в разрушении «Лагранжа-2» и делая основной упор на гнусное поведение лунных представителей Колониальной службы. Впрямую обвинять их в подготовке теракта было бы нехорошо, даже в отношении такой отъявленной сволочи, но сделать подобный, неверный вывод из моих слов было — в два счета. К тому времени, когда мой рассказ подошел к концу, я плавал в своем поту, как профитроль в бульоне. Утешало лишь, что поставленная цель была достигнута — станционщики уже не собирались растерзать нас только ради того, чтобы выплеснуть собственный страх.
— Все мы теперь в одной лодке, — заявил я под конец с уверенностью, которой вовсе не чувствовал. — Сейчас нам следует отдохнуть и успокоиться. В куполе работает автономная лайф-система, припасов хватит на неделю, так что спешки никакой нет…
Должно хватить, поправил я себя.
— А затем найдем способ добраться до ближайшего жилого рега.
Ободряющий взгляд Элис помог мне выдержать недоверие, с которым станционщики встретили мой план действий. Я и сам понимал, что застряли мы в спас-куполе надолго. Но если мы не хотим остаться здесь навечно, не стоит паниковать и пороть горячку.
Покуда рыхлая толпа лагранжевцев коацервировала в десяток крохотных кучек, шушукавшихся по углам, я проверил все системы и — в особенности — кладовую. Результаты меня порадовали — расчет велся на пятьдесят спасаемых, нас же было тридцать шесть человек. До полудня протянем.
Часы в куполе, как и следовало ожидать, показывали рецепт из кулинарной книги. Не любит интелтроника лунного солнца. Даже скорлупы, случается, выходят из строя во время радиобурь. Элис поставила часы по собственному, надежно изолированному металлической черепной крышкой аугменту. Выходило, что идет уже пятница, четвертое октября.
До самого вечера я занимался изометрией, стараясь не заснуть. Сбившиеся суточные ритмы с трудом приходили в норму. Пару раз пришлось отвлечься — стремясь выплеснуть напряжение, станционщики затевали свары, а разнимать дерущихся приходилось мне. Часам к десяти лагранжевцы попритихли и расползлись по спальным мешкам (тоже из аварийного запаса).
Когда в куполе стало по-уютному тихо, я пробрался к видеостенду. Само собой, интересовали меня не душеспасительные «Правила поведения при космических авариях», а география окрестностей Нулевой точки.
Вызвав в объем карту, я уставился на нее, как зачарованный. Воистину на перестраховщиках мир держится! От спас-купола до самого кратера Лаланда, мимо кратеров Местинг, Местинг А и Гершель шел проплавленный в реголите желоб — гладкий как помидор, рассчитанный, очевидно, на скоростные серфмашины спасателей.
Я принялся считать в уме. Чтобы пройти пешком от Нулевой точки до Лаланда за двенадцать часов (резерв работы скорлуп при полной заправке), нам нужно преодолевать… больше десяти километров в час. Малореально. Сервомышцы откажут на полпути, не рассчитаны они на такую нагрузку, — и остаток придется топать на своих двоих, волоча скафандр (полцентнера инертной массы) на горбу. Надо найти транспорт. Но где?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
