чувствовал, что Мия — жена Севера.
И что Берсерка, которого невозможно ранить физически, можно ранить прямо в сердце, если добраться до девушки, которая носила их малыша…
Уж если даже я почувствовала, что настрой и помыслы мерзкого главаря, которые от Кадьяка кинулись резко и слишком самонадеянно в сторону его жены, то что говорить про Янтаря и тем более Севера, от огромного мощного тела которого пошел жуткий жар, настолько сильный, что его ореол можно было даже увидеть собственными глазами прозрачными языками, словно мы все были рядом с полыхающим костром!
У меня волосы встали дыбом от рычания Севера!
Такого низкого. грозного и предупреждающего, что у меня зашевелились волосы даже на затылке и при том, что были заплетены в косу, а в голове пронеслась единственная мысль, что этим незадачливым медведям-летягам всем хана!
А еще было приятно осознавать, что мы действовали слаженно, словно единый мозг и сердце, практически в одну короткую секунду. в которой Янтарь сделал шаг к нам, заслоняя собой и готовый кажется раскинуть руки и бегать по кругу, чтобы только не допустить ни единого косого взгляда в нашу сторону; я прижала к себе собранную Мию, оттопырив слегка зад, чтобы не придавить ее пузико и обнимая своими руками. пытаясь обхватить так, чтобы загородить собой как можно больше хрупкого тела; а Север сделал выпад вперед столь стремительный и резкий, что все Беры просто шарахнулись назад с распахнутыми глазами, полными неприкрытой паники и явного страха.
Ей-богу, если бы я была уверена, что Мия сможет удержать меня на себе. то просто обвилась бы вокруг нее подобно питону. лишь бы защитить со всех сторон от возможного посягательства, даже если знала наверняка. что скорее Север разорвет мир пополам, чем с его хрупкой жены упадет хоть один волосок.
Забавно было видеть и ощущать смятение и явную панику на лице наглого и неугомонного предводителя Бурых, когда его физиономия вытянулось, а глаза распахнулись в преддверии ощущения, что всё, он допрыгался!
Вернее, долетался и разозлил большущего Кадьяка до состояния кипящей лавы в его крови!
Как говорится — за что боролся, на то и напоролся, но теперь отступать было некуда, и бесполезно было дрыгать своими убогими ручками и ножками, когда Север поймал его на лету за шею, сдавив так, что Бер истошно захрипел, явно в ту секунду пытаясь позвать на помощь своих шакалов, которые испуганно расползались по сторонам, боясь отвести взгляд от разгневанного Кадьяка, в ужасе ожидая, что теперь он кинется за ними и перебьет всех, даже особо не напрягаясь.
И Север мог бы это сделать!
Думаю, сделал бы не сдерживая собственного удовлетворения, упиваясь кровью, паникой и болью тех, кто посмел посягнуть на святое и то, что принадлежало ему одному, но и сейчас он не торопился утопить лес в крови, даже если его дыхание изменилось, став звериным, и бархатно черный зрачок уменьшился до едва видимых размеров, показывая, что зверь рвется на свободу.
Пока Бурый болтался в его руке, безуспешно пытаясь найти под собой опору и цеплялся за мощную ручищу Севера, я не могла отвести завороженных глаз от Кадьяка, своей кожей ощущая его внутреннюю борьбу!
Это было завораживающе мощно!
Никогда еще в своей жизни мне не доводилось испытывать ничего подобного, когда я подрагивала в такт биения его сердца, буквально впитывая в себя силу и ярость огромного беспощадного зверя. который рвался, чтобы совершить справедливый суд, и осознанность человека в Севере, чья сила и упрямство не уступало звериному, поэтому то мерзавец и был все еще жив!
Север походил на действующий вулкан, пока под его кожей бурлила огненная лава, рвущаяся на свободу, но он был достаточно силён, чтобы не пустить ее наружу. сжигая всё вокруг.
Из-за любви к Мие и малышу!
Как бы не сжимались его длинные сильные пальцы на шее бледнеющего и теряющего силы поддонка, как бы не мечтал сам Север разорвать его на части, но стоило Мие выдохнуть тихонько и едва слышно: «Север, не надо…» и огромный могучий Берсерк, чья сила была такой огромной и такой обжигающей, сдержанно выдохнул, разжимая пальцы и отбрасывая от себя мужчину. как мешок с грязью и падалью.
Вот только в этот раз он не приземлился снова медведем-летягой в очередной сугроб, оставляя после себя только ворох снежинок над мирно спящей землей.
Он повис в руке другого Бера…
Того, кто наблюдал за происходящим колко и пристально, не вмешиваясь до этой секунды, словно пытаясь понять и прощупать каждую мысль и побуждение Севера.
Того, кто подобно самому Северу обладал той же силой и скоростью, потому что в его венах текла особенная королевская кровь. Та самая, что текла когда-то в теле самого Праотца всех Берсерков!
Того, кого я совершенно не ожидала увидеть здесь, отчего растерянно застыла, глядя распахнутыми глазами и почему-то в первую секунду не на шутку испугавшись.
Почему?…
Северу и Янтарю не составило бы труда раскидать это отрепье по сугробам и продолжить спокойно путь дальше в дальнюю деревню в поисках плюшевого слоника. Даже особо переживать не следовало.
Но когда напротив нас стоял Берсерк королевской крови. чья сила, мощь и скорость была равна Северу, то столкновение двух Беров было подобно столкновению двух гор, от которых земля содрогнется и застонет!
Гром даже не обращал внимания на хрипы и попытки что-то промямлить горе-предводителя, который избежал одной мясорубки, не успев даже вдохнуть полной грудью. как оказался в клешнях.
И пока было не ясно, Гром пришел сюда, чтобы спасти своих от кровожадного Кадьяка, и наказать тех, кто решил буянить на его территории? Или навести порядок, и убрать с лица земли тех, кто позорил его род?
Пока я чувствовала только то, что он был зол. Очень.
И не сводил хмурых сосредоточенных глаз с Севера, рассматривая его без стеснения, но и явно без особого воодушевления, и я очень боялась, что эта неожиданная встреча закончится не самым лучшим образом, учитывая тот факт, что не так давно Гром узнал о смерти всей своей семьи. От рук Кадьяков.
Эта боль не пройдет так быстро.
Боль оттого, что не было возможности просто попрощаться и найти могилу.
Оттого, что не было рядом в тот страшный момент, чтобы защитить или умереть рядом.
Эта боль была в нем словно кровоточащая рана, и появление Севера было подобно соли, которую в эту самую рану насыпали с горкой, отчего хотелось кричать до хрипоты и убивать всех на своем пути.
Хотелось кинуться вперед,
