Статуя внезапно резко отъехала назад. Слуга оглянулся и увидел у себя за спиной Никколо и Паскуале. Он выхватил пистолет, но не решил, в кого из них стрелять. Паскуале хватило его замешательства, он подбежал к нему и сбил с ног. Никколо выхватил пистолет и дрожащими руками направил его на слугу.
— Смелое решение, Паскуале, — сказал он. — Вот видишь, и выход нашелся.
Пьедестал был внутри пуст. Под статуей оказалась каменная лестница, ведущая под землю.
Слуга ухмыльнулся Никколо. Из угла рта у него стекала струйка крови, но он не обращал на нее внимания.
— Если хочешь напугать меня пистолетом, сначала потрудись взвести курок, — бросил он.
Никколо большим пальцем высвободил медный затвор. Пистолет принадлежал к тому же многозарядному типу, что и его собственное оружие, которое он брал с собой для похода на виллу. Он велел слуге встать и отойти в сторону.
Тот положил руки на копну рыжих волос, но остался стоять на месте.
— Если бы вы собирались меня пристрелить, так уже сделали бы это. Лучше я покажу вам выход. Он так же замысловат, как и вход.
Голос Никколо выдавал его раздражение:
— Я уже убивал людей раньше, у меня нет желания стрелять в тебя, но я сделаю это, если придется.
Паскуале пояснил рыжему:
— Он хочет сказать, чтобы ты шел вперед, хотя почему мы должны верить человеку, который предал даже своего хозяина, — выше моего понимания.
— Здесь мне больше нечего искать, это точно. — Шальная мушкетная пуля просвистела над головами. Никколо с Паскуале инстинктивно пригнулись, но слуга остался стоять прямо, держа руки на голове. Он продолжил: — На самом деле все выгоды грозят обернуться потерями. Могу я опустить руки? Переход будет не особенно легким.
Когда все трое спустились по лестнице, статуя встала на место. В нишах горели бусинки синего пламени. Проход был едва ли в половину роста Паскуале, сухой, выложенный кирпичом. Слуга полз впереди, Паскуале замыкал, Никколо тяжело дышал посредине.
Приблизительно на половине пути лаз сделал петлю в форме подковы: ловушка для врагов, на случай, если они найдут его и попытаются воспользоваться, жизнерадостно пояснил слуга. Им пришлось переждать здесь, пока что-то громадное вышагивало над головой, выбивая ручейки земли из щелей между не закрепленными раствором кирпичами.
— Отличной могилкой может стать это место, — заметил слуга.
— Не исключено, что скоро мы это проверим, — парировал Никколо.
В свете синих огоньков, светивших немногим ярче звезд, Паскуале видел бледное лицо рыжего за плечом Никколо. Слуга улыбался, ему было здесь уютно, как крысе в норе. Он спросил:
— А каков ответ в загадке о дьяволе и ангеле? Я вертел и так и сяк, но ответа не нашел. Положите же конец моим мучениям.
— Синьор, — ответствовал Никколо, внезапно преисполняясь достоинства, — это всего лишь блошиный укус по сравнению с теми унижениями и испытаниями, которым меня подверг ваш хозяин за прошедший день. Пусть ваш разум страдает. При мысли об этом я испытываю некоторую радость, даже большую, чем сам ожидал.
Слуга засмеялся:
— Вы держите меня под дулом пистолета. Я уверен, этого достаточно. Что касается ваших обид, я, как вам прекрасно известно, выполнял приказы.
Паскуале неожиданно сам собой пришел ответ, как к нему часто приходили ответы на загадки.
— Надо спросить, какую дверь посоветует противник. Это единственный вопрос, на который оба ответят одинаково.
Слуга снова засмеялся:
— Ага, дьявол солжет и укажет на дверь к гибели, зная, что ангел поведет к свободе. А ангел, ангел…
— Ничего удивительного, что вы не можете понять образа мысли ангела, — заметил Никколо. — Хотя ваш хозяин вот-вот призвал бы одного, если бы смог.
— Ангел тоже укажет на дверь к гибели, зная, что дьявол посоветует именно ее, так что оба духа ответят одинаково, а вы спасетесь, выбрав другую дверь. Извините, Никколо, я только сейчас понял, — вмешался Паскуале.
— Слушай, — насторожился Никколо.
— Я ничего не слышу, — сообщил Паскуале через минуту.
— Именно. Военные действия переместились. Пора и нам.
После крутого поворота потолок прохода стал немного выше. Коридор завершился другой лестницей, поднимающейся к маленькому квадрату потолка.
Слуга приложил палец к губам и подмигнул:
— Мой хозяин сказал бы, что все делается благодаря заклинаниям и подчинению демонов. На самом деле обычная гидравлика, я сейчас покажу.
Он отодвинул от стены полдюжины кирпичей. Запустив в отверстие обе руки, он что-то с видимым усилием повернул. Под ногами зашумело: шум воды, выливающейся из резервуара. Потолок, в который упиралась лестница, отодвинулся в сторону, и слуга побежал вверх, перепрыгивая через три ступеньки зараз. Паскуале погнался за ним, из опасения, что тот сбежит или запрет их снаружи. Но когда он выбрался, оказалось, что слуга сидит, закинув ногу на ногу, на камне, который прикрывал дыру среди вересковой пустоши. Он казался вполне довольным, будто бы то, что его схватили и заставили показывать тайный ход, с самого начала входило в его планы.
Они выбрались приблизительно в сотне brасcia от обочины дороги, идущей вдоль ограды поместья. За оградой бушевал в оранжевом пламени и красных всполохах пожар. Вилла была полностью объята пламенем, даже деревья рядом с ней загорелись и выбрасывали снопы искр в ночное небо. Чуть дальше, на развалинах ворот, плясало синее пламя «греческого огня». Фонари машин Великого Механика на другой стороне поместья поблекли на фоне пожара, их лучи шарили по небу, иногда пересекаясь, а грохот автоматической барабанной машины продолжал разноситься в жарком воздухе, смешиваясь со слабыми криками разбитых наемников. Неожиданно от стен повалил густой красный дым. Он все сгущался, принимая очертания злобного демона, но колеблющийся от жара воздух подхватил его и растащил в стороны.
— Кажется, последний фокус, — заметил слуга. — Вы, господа, можете отправляться. Я сам покончу с остальным, но для этого мне нужно получить обратно пистолет.
— Я был бы счастлив отпустить вас, синьор, но вы свидетель происшедшего. Вы нужны нам, поскольку можете рассказать о замыслах Джустиниани и судьбе тела Рафаэля, из-за которого может случиться война, — угрюмо произнес Никколо.
Рыжеволосый встал.
— Что ж, синьор, это едва ли меня удержит. Тело — ваша забота, а не моя. Что касается свидетельствования, вы забываете, я имею непосредственное отношение к смерти Рафаэля. Я не стану свидетельствовать в пользу собственного смертного приговора.
— Лишний повод выступить свидетелем, — мрачно сказал Никколо. — Вы были добровольным сообщником убийцы, синьор. Повешение — наименьшее наказание. В этом городе сжигают ведьм. Сожгут и вас, если вы откажетесь помогать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
