оно, важное наблюдение — это важное наблюдение в том, что эпатаж всегда идёт рука об руку с шантажом."В. Шкловский, советовавший обэриутам устроить "шурум-бурум", не знал, что у них уже был опыт подобного скандала, — таковым стал вечер «Три левых часа» 24 января 1928 года, отзывы на который, происходи он в 1913 году, стали бы прекрасной рекламой группе. «Реклама» в прессе появилась, но только такая, какая в 1913 году была совершенно невозможной: в статье Лидии Лесной «Ытуеребо» помимо высмеивания «бессмысленного» творчества обэриутов, уже сквозили явственные намёки на политическую неблагонадёжность группы. При этом намёки строились именно на противопоставлении футуристам: «клетчатые шапки, рыжие парики, игрушечные лошадки. Мрачное покушение на невесёлое трюкачество, никак не обыгранные вещи. Футуристы рисовали на щеках диэзы, чтобы эпатировать буржуа.
В 1928 году никого не эпатнёшь рыжим париком, и пугать некого”».[15]
Шкловский ещё раз появляется в воспоминаниях последнего обэриута — уже спустя много лет: «В заключение хочу рассказать про своего самого большого друга и одновременно друга Шкловского — известного кинематографического художника Якова Наумовича Риваша.
Что связывало этих людей, разных по возрасту (Яша был моим ровесником), да и по профессиональным интересам? Очевидно, их знания в гуманитарных вопросах, 445 и еще — оба зарекомендовали себя блистательными выдумщиками.
Одной из последних Яшиных находок была книга «Время и вещи», которую он решил создать в самом конце жизни (Риваш умер в 1973 году). Рассказывала она о дизайне первой четверти двадцатого века. Пользуясь кинематографическими и архивными связями, Риваш подобрал уникальную коллекцию, около шестисот фотографий. Перед читателем раскрывалась картина вещественного мира, окружавшего людей разных социальных слоев России.
Увидав макет будущей книги, прочитав Яшин текст, Виктор Борисович был буквально потрясен.
— Эта книга, — говорил Шкловский, — неоценима как помощь художникам, режиссерам, а возможно, и актерам.
Тогда же он предложил написать к Яшиной книге предисловие. И написал, как всегда интересно, значительно.
Дело Риваша становилось одновременно делом Шкловского.
Продолжая триумфальное шествие у редакторов и специалистов, книга даже сегодня не защищена от неожиданностей. Примеров немало, вчера их было значительно больше. Вот один характерный случай из, в общем-то, недавнего прошлого. Редактор наконец обретенного издательства, из самых добрых намерений и сакраментального «как бы чего не вышло», предложил замазать белым цветом все лица, которые встречаются на страницах книги…
Давно нет среди нас ни автора книги, ни автора предисловия. И все же если написанные строки помогут появиться на прилавках очень нужной, очень интересной книге, и не в куцем виде, без двухсот изъятых фотографий, а в полном объеме, в каком ее впервые увидел и прочитал Виктор Борисович Шкловский, я бы считал, что эти воспоминания написать следовало».[16]
Извините, если кого обидел.
17 мая 2012
История про то, что два разу не вставать
…Но между двухголовым писателем Ильфопетровым и Шкловским есть ещё более странные сближения.
У белорусского филолога Федуты есть статья под названием "Остап Ибрагимович… Шкловский". (Надо было написать об этом гораздо ранее, но в тот момент, когда я завладел текстом, так стал менять место жительства, а потом и вовсе овладела мной экзистенциальная тоска).
Это хорошая статья — прежде всего тем, что в ней говорится о совпадениях и общих чертах, но не говорится о том, что Виктор Борисович Шкловский был прототипом Остапа Ибрагимовича Бендера.
Но, между тем, сами эти общие четы очень примечательны: Остап, самозванцем проникнув в поезд писателей и журналистов, тут же решает заработать на "формальном методе" Он говорит журналисту Ухудшанскому:
«Вы, я замечаю, все время терзаетесь муками творчества. Писать, конечно, очень трудно. Я, как старый передовик и ваш собрат по перу, могу это засвидетельствовать. Но я изобрел такую штуку, которая избавляет от необходимости ждать, покуда вас окатит потный вал вдохновения». И тут же предлагает ему, по сходной цене, набор-конструктор для написания репортажей со строительства железной дороги. Этот "Торжественный комплект" довольно хорошо известен, но куда менее известны слова самого шкловского, которые приводит Федута. Шкловский и Бендер пытаются заработать на кинематографе, и сценарий "Шея", может быть, мало уступил какой-нибудь сценарной заявке Шкловского. «Вот вам совет, который мы, профессиональные писатели, часто даем друг другу: начинайте с середины, с того самого места, которое у вас выходит, в котором вы знаете что написать.
Когда напишете середину, то найдется и начало и конец, или самая середина окажется началом.
Кроме этого, нужно иметь дома заготовки — готовые написанные куски статей, записи фактов, удачных выражений, фактические сведения, — которые всегда найдут себе место в статье и никогда не пропадут даром»[17].
Или вот известный эпизод:
Но самым поразительным является следующее совпадение (если, конечно, это совпадение). Возвращение Ипполита Матвеевича в родной город сопровождается феерической сценой его попытки изменить внешность: «Нагнув голову, словно желая забодать зеркальце, несчастный увидел, что радикальный черный цвет еще господствовал в центре каре, но по краям был обсажен тою же травянистой каймой. […] Остап […] внимательно посмотрел на Ипполита Матвеевича и радостно засмеялся. Отвернувшись от директора-учредителя концессии, главный руководитель работ и технический директор содрогался, хватался за спинку кровати, кричал: “Не могу!” — и снова бушевал» [ДС, с. 142–143]. Если не считать разницы в цветовой гамме, то конспект этой сцены есть и в биографическом тексте Шкловского: «Попал к одному товарищу (который политикой не занимался), красился у него, вышел лиловым. Очень смеялись. Пришлось бриться. Ночевать у него было нельзя».[18]
Там много ещё что интересного — я скажу по поводу самой идеи. Она верна, но главное — в ином. Тысячи людей в тяжёлый год пытались поменять внешность, и у сотен это выходило криво: топорщились разноцветные усы и бороды. Это был цвет перепуганного времени. Василий Витальевич Шульгин, уж на что был умный человек, а пробираясь с фальшивым паспортом в СССР в 1925 году — через семь лет после цветовых экспериментов Шкловского и за два года до использования Кисой Воробьяниновым знаменитого "Титаника", тоже покрасился неудачно, о чём и сообщил в своей книге тут же., по возвращении.
Шкловский не прототип Остапа Бендера. Просто Шкловский — яркая фигура, особый тип авантюриста. Он авантюрист, и Остап — авантюрист. Остап чрезвычайно одарён, точно чувствует психологию собеседника, и Шкловский очень хорошо чувствует стиль времени и тоже одарён чрезвычайно. Они не идеальны в своём артистизме: Шкловский часто терпит поражения, зайдя на территорию "строгой науки", Остап жонглирует часто ему самому непонятными словами и иногда не угадывает своего окружения.
Но захотят люди описать авантюриста
