тысячу гиней?
– И еще вы скажете всем, кто будет спрашивать, что Пенни покончила с собой, – добавляю я.
Стражник судорожно ловит ртом воздух, сбитый с толку моим предложением. Это больше, чем он заработает за всю свою жизнь.
– Так что? – тороплю его я. – Решайте.
– Оплата вперед, – рявкает он. – Что, если у вас нет денег?
Я открываю сумочку, показываю ему содержимое:
– Вот они. И будут вашими, если вы сейчас сделаете то, что я прикажу. – Я указываю на корзину с одеждой, которую Селеста собиралась отдать больнице. – Отдайте одежду, положите туда Пенни и накройте простыней. Эти два господина пойдут с вами, они позаботятся о том, чтобы донести ее до экипажа. Мы будем ждать с деньгами здесь.
Мы с Селестой молча ждем окончания операции, и меня переполняет ликование, когда Рид подмигивает мне, погрузив корзину в экипаж.
Я передаю сумочку стражнику, который тут же открывает ее, чуть ли не капая слюной.
– Нас здесь никогда не было, – говорю я.
– Кого это «нас»? – спрашивает он, взглядом уже пересчитывая деньги.
– Отлично. Напомните мне, Пенни…
– Несчастная молодая женщина, – отвечает он. – Хотя бы смерть принесла покой ее несчастной душе.
– Молодец, – хвалит Рид. Затем он приоткрывает полу сюртука, показывая рукоятку кинжала. – Сегодня жарко.
Стражник сглатывает.
– Да, жарко. – Только тогда я замечаю подсохшую кровь на его короткой шее, прямо под челюстью.
Рид, наверное, оставил ему личное напоминание.
Мы садимся в экипаж и возвращаемся домой. Через несколько метров Пенни появляется из-под простыни и выглядит еще хуже, чем в первый раз. Она кладет голову мне на колени и со слезами благодарности целует мне руки.
– У нее горячий лоб, – говорю я Азмалю.
– Она была прикована цепями и, наверное, пыталась освободиться, – говорит он, указывая на истерзанные запястья в струпьях и гное. – В раны попала инфекция, заметно обезвоживание. Я ее вылечу, но понадобится несколько дней, чтобы она пришла в себя.
– Откуда у тебя эти деньги, Ребекка? – потрясенно спрашивает Селеста.
– Я их выиграла, – объясняю я. Перед выходом из дома я сунула в сумку выигрыш от ставки в крикет. Даже не представляла, что буду с ними делать, но чувствовала, что пригодятся.
– А-э, а-э, – стонет Пенни.
– Леди Селеста устроит тебя горничной. Взамен ты объяснишь, что случилось с Эмили, – говорю я. – Ты нам поможешь?
Пенни кивает, крепко сжимает мои руки и падает без сознания на пол кареты.
54
Я не должна беспокоиться, но нервничаю. Бал будет чем-то неслыханным, и никто об этом не подозревает, особенно тетя Кальпурния.
Прическа, макияж, платье и украшения после вчерашней генеральной репетиции выглядят еще лучше.
Но вместо туфель я надела свои кеды.
Это мой бал, меня не выпустят с центра зала, так что раз уж мне придется танцевать весь вечер, то пусть хотя бы будет удобно.
Как и на любом достойном крупном мероприятии, я вхожу в зал последней, когда собираются все гости.
Мы с Арчи ждем наверху лестницы, пока не сообщат, что можно спускаться.
– Нервничаешь? – спрашивает он меня.
– Не из-за того, о чем ты думаешь.
Он вскидывает бровь:
– А от чего же?
– Увидишь.
– Мама тебя убьет, когда увидит эти нелепые туфли, ты же знаешь, да?
– Когда она их заметит, будет уже слишком поздно.
Двери зала распахиваются, шум голосов становится громче.
– Идем.
– Арчи, спасибо, – благодарю кузена я, повернувшись к нему. – Знаю, сегодня вечером тебе меньше всего хочется быть на светском мероприятии.
– Я бы не пошел на это ради кого-то другого.
Мы подходим к порогу бального зала, который украсили еще лучше, если это вообще было возможно, цветочными композициями, которые выбрала тетя. Оркестр начинает играть музыку, которую мы с ними выбрали для вступления: We Found Love Рианны.
Арчи, моя тетя и даже швейцары недоуменно переглядываются.
Мой кузен растерянно смотрит на меня:
– Музыканты пьяны.
– Они совершенно трезвые, – возражаю я. – Идем танцевать?
– Как? – не понимает он.
– Как захочешь. – Вытаскиваю его в центр зала, на ходу придумывая движения и сочетания пируэтов, подскоков, кручения под руку и повороты. Я соединяю шаги кадрили, схему буланже и танец-шествие из полонеза.
И впервые за эту неделю вижу улыбку Арчи.
После первого танца предполагается начало фуршета: в зал с золотыми пирамидами на подносах входят официанты.
Воздух наполняется аппетитным ароматом жареной еды.
– Что это за… палочки? – с любопытством спрашивает леди Селеста, беря одну и рассматривая.
– Картофель фри. Ешь, пока горячий.
Ее удивление оправдано: картофеля фри в Англии не будет еще лет тридцать.
Она откусывает маленький кусочек, и выражение ее лица меняется на радостно-удивленное:
– Очень вкусно!
– А если окунуть в майонез, будет еще вкуснее, – предлагаю я, указывая на чашечки с белой взбитой массой.
Миссис Брай отнеслась к моему предложению крайне скептично, но, пожарив горсть картошки по моему рецепту и попробовав, она и вся кухня съели целый ящик картофеля.
– Это не те закуски, о которых мы договаривались, – ворчит тетя Кальпурния, разглядывая золотистые диски с красным соусом и белыми каплями.
– Это вкуснее, поверь.
Тетя с опаской пробует немного, затем еще и еще.
– Восхитительно. Как это называется?
– Пицца. – Ладно, это не совсем настоящая «современная» пицца, но издалека похоже.
– А что за начинка? – спрашивает тетя, беря второй кусок.
– Белая – расплавленный сыр, красная – помидор.
– По-помидор? – Тетя Кальпурния чуть не падает. – Это из моего украшения стола?
– Просто превосходно! – бубнит дядя Элджернон с набитым ртом и двумя пиццами в каждой руке.
– Налейте мне еще глоток этого нектара, – обращается к официанту Веллингтон.
– Осторожнее с ним, герцог. – Нектар, о котором он говорит, – это «Секс на пляже». Я научила Норберта его готовить. Как только мы обнаружили в подвале запасы водки, оказалось делом двух минут добавить в нее апельсиновый сок, персиковый ликер и клюквенный сок.
– Ребекка, – слышу я за спиной, и кто-то легко похлопывает меня по плечу. Я оборачиваюсь. Позади стоит Аузония. Все-таки пришла!
– Ты приняла приглашение.
– У тебя есть минутка? Я бы хотела… э-э… спросить тебя… – Аузония медлит, и вид у нее раздосадованный, и она не машет веером с обычным видом собственного превосходства. – Твои украшения выглядят божественно.
Если я правильно понимаю, она просит меня о разговоре наедине.
– Идем, Аузония, подышим воздухом в саду перед танцами, – предлагаю я.
И она с непривычной для нее покорностью идет за мной, точно собачка.
– Хочешь верь, хочешь нет, но я рада, что ты пришла, – искренне признаюсь я, ведя ее к фонтану в центре.
– О, избавь меня от любезностей, Ребекка, тебе не идет. Поговорим о Максиме: я хочу знать все,
