— Но негры действительно беззащитны: нет традиции, собственного достоинства, — Суконик, их знающий. — И вот они с детства в бандах и наркотиках и стреляют, и убивают друг друга в своих гетто — запросто…
Суконик — от человека подходит, сострадая, а не строит теорий, как другие — и я, кто конкретной жизни и души и боли другого человека не чувствую.
И мои переживания и заботы сейчас — и ропоты — конечно, глупы и безгоризонтны. Наташа Шрагина вспомнила, чем я ее поразил — лет 20 с лишним назад. Они только поженились с Борисом и стали диссидентствовать, и за ними слежка, и Бориса увольняют с работы…
— Гена выслушал наши рассказы — и сказал одно слово: «ИГРбВО!» и помолчал. Потом уточнил: «Игрово надо относиться — к происходящему и к себе».
— Ну что ж, и сейчас это подходит, и лучше не посоветуешь другим и себе, — я тут поддакнул — себе же прежнему. И дивлюся, что был умнее себя сегодняшнего, кто ноет и боится перемен…
Молодая жена этого гневного, что учится еще в колледже, с ужасом рассказывала о терроре черных в университетах и профессуре: как им боятся поставить плохие оценки, и как низится качество преподавания из-за страха их обидеть, и квоту черных профессоров расширяют — просто из принципа, а не потому, что хорошие…
— Это как в советской школе: тянуть плохих учеников, отчего умным приходилось скучать на уроках — и недообразовываться.
А с другой стороны — гуманность в этом. И действительно общий уровень культуры, средний, повышался. И к плохому ученику относились как к человеку, с терпением, к душе, и это — по- христиански, а не волчье соперничество, как здесь и в Европе.
«Быть может, не прекрасные, но, в общем, подходящие» — были у нас и продукты, и вещи, и культура, и наука, и литература. Так в песне — про глаза девушки[16] возлюбленной. А и зачем иметь все всем «экстра кволити»? Как тут…
Эпоха смуты и грабь-отряды из военных
Еще вчера насчет будущего прогноз я экспромтом выдал:
— Будут, во-первых, отделяться области, регионы, города в России, где народ и партия едины и коммунисты вместе с работягами возьмут власть в свои руки и наведут порядок: воров прижучат и проч. А еще армия, 4 млн. вооруженных людей, — неприкаянные. Организуются в отдельные батальоны, отряды и пойдут грабить, налетами, как анархисты Махно — на тачанке, а тут — на танках. Налетят на какой город, как партизаны иль бен- деровцы, или пугачи-воры — и награбят и уйдут, а власти не держат порядка и не могут справиться с мобильными, летучими.
Вспомнил, как в Министерстве культуры у Золотова рассказывали о грабеже бесхозных музеев. А теперь, при передаче ценностей из Союза в республики, — сколько будет разграблено!
И надо ж психологию народа иметь в виду — воровскую! И была-то в России, где народ — ВОР (Пугач, и беглый, и блатной…); а еще и в советчину, где все ничье, — это укрепилось. И теперь, когда все плохо лежит и никто не хозяин и не следит, — чтоб Вор превратился в Хозяина?.. Сначала разворовать все надо. Переходный период — наилучш для воровства: его тянуть — им лафа! Человек человеку — вор!
Ну ладно: надо закруглять свое пребывание в Америке. Какие еще дела? Послать почту — Роберту Эдвардсу, Питеру Рэд- дауэю, Льву Лосеву, Бессмертных в Принстон. Наташе Шраги- ной — статью. Звонить в изд-во Шарп.
Зайти: к Юрию Кашкарову — в «Новый Журнал»; к Карен Фалькон — рукопись моей «Америки» забрать.
Кукую В Нью-Йорке
30.12.91. Уже устал подвешенно существовать приживалом. Суконики — милейшие, конечно. Но все равно перекошены их свои ритмы жизни из-за гостя.
Как хороши неотменные обязанности — как утишают психею и обороняют от множественности возможностей в существовании, что набрасываются тебя терзать — аки бесы рыкающие! Вон Инна сейчас урок на дому проводит — 10.30 утра. Алик вчера вернулся поздно с работы. Я же чем занят? Ищу щель, как покорить мир — своими текстами: статьей и книгой — куда б просунуть! Безумным себя чувствую.
Чем еще Работа дорога и почему без «джоб» американец несчастен? Работа как раз есть стены, обороняющие человека от напора дурной бесконечности бытия и соблазнов, и искушений: это все не для тебя, отсечено, потому что с 8 утра там до 6 вечера ты должен делать вот что и вот где. И душа — успокоена, не в пытке выбора.
Особенно богатый Западный и Американский мир, с избытком предложений и соблазнов заняться то тем, то другим, желать-утолить одну потребность, другую, купить эту вещь или ту, — в сумасшествие приводить может.
Как все помалу делается — вон разучивается за стеной пассаж на фортепиано! Продавливается, совершенствуется. А тебе — сразу все! Статеечку сначала малую напечатай, но такую, чтоб обратить внимание. Как вон Суконик со своим спорным «Болотиным» в «Континенте» и со статьей «Христианство и иудаизм» в «Вестнике». Или как Эпштейн свои эссейчики в «Новом русском слове». Потом уж тебя знают, волнами расходится реноме — и приглашают. А ты — сидел себе в Мидцлтауне и лишь на лекции усиливался, не занимаясь своим паблисити, а теперь — прозевал! — видишь. И не догонишь…
А ты сразу — книгу совать, когда тебя не знают издатели?
И вообще та модель, под которую ты себя подстраивал: при жизни жить незаметно, зато сделать свое существенное дело — творчество, чтоб потом уж открывали-откапывали тебя и дело твое (как было с Бахтиным и Лосевым…), — это модель времен застоя и медленного развития России и СССР. Сейчас же все сорвались на скорости, «как у всех» чтоб было! Но это — не впервой, затихнет… Не беги. Ты ж сам понял, что темпы России — мамонтьи или медвежьи. Но страх быть за бортом навсегда — вдруг охватывает. Барин ты, Обломов; нуждаешься в Захаре- слуге-последователе, кто б тебя воскресил. Но и съесть может, как Эпштейн. Вот кто ловок постепенно просачиваться и шаг за шагом расширять поле и паблисити свое!
Но сейчас интерес — не старца воскрешать-раскапывать мудрого (допустим), а кого новенького и молоденького бы найти со свежим голосом и словом и идеей. Так что будь доволен, что прожил-продлился со своими писаниями уж немало времени живота.
«Скажи еще спасибо, что живой!» — как у Высоцкого поется.
За стеной берутся аккорды. Сколько надо работать, чтобы звук вычистить, удар, темп! Как это прелестно, что есть такое русло энергиям нашим: не взрыв и убийство (как в войне или революции, или переделе), а труд и ремесло с постепенным наращиванием совершенства!
Подчинить пальцы надо пианисту! Плоть чтоб безотказно служила Духу и воле, и музыкальной идее в душе, и образу. Как балерина свое тело тренирует.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
