Читаем без скачивания Дар волка. Дилогия (ЛП) - Энн Райс

— Это я уже понял, — ответил Ройбен. Он был слишком ошеломлен, чтобы четко формулировать свои мысли. Перед лицом того бесконечного знания, которое ему открывалось, все его вопросы казались несущественными. Знание это лежало за пределами четких математических структур языка, великой природной способности, ограниченной набором существующих слов. Это больше походило на музыку, которая разворачивалась и поглощала, как симфонии Брамса, заставляя сердце биться в предвкушении. Он ощутил это, как снизошедший на него свет, жаркий, ослепительный, будто Шехина, Божественное Присутствие, будто неумолимый восход солнца.

— Наставлять тебя будет Маргон, — сказал Тибо. — У Маргона всегда лучше всех получалось быть наставником. Он старейший из всех нас.

Ройбена пронизала дрожь. Маргон, старейший из всех, сейчас был с Мальчиком-волком. Как это, должно быть, странно Стюарту, энергичному, с пытливым умом, насколько иначе будет все с ним, в отличие от Ройбена, который делал первые шаги методом проб и ошибок, бредя во тьме.

— Я уже устал, — сказал Феликс. — А то, что я недавно видел столько крови, пробудило во мне неутолимый голод.

— Какой ты нетерпеливый! — шутливо сказал Тибо, будто выговаривая Феликсу.

— Ты родился старым, — ответил Феликс, тихонько толкнув Тибо локтем.

— Может, и так, — ответил Тибо. — И в этом нет ничего плохого. С удовольствием лягу в любую постель, какую мне предложат в этом доме.

— А мне надо побыть в лесу, — сказал Феликс. Поглядел на Лауру. — Моя дорогая, не позволишь ли взять с собой твоего мужчину, ненадолго, если, конечно, он захочет?

— Конечно, идите, — с готовностью ответила она. Взяла за руку Ройбена. — А как же Стюарт?

— Они уже возвращаются, — сказал Тибо. — Думаю, Маргон намеренно утомил его, для его же блага.

— Там снаружи репортеры, — сказал Ройбен. — Я их слышу, уверен, и вы слышите.

— Как и Маргон, — тихо сказал Феликс. — Они войдут через тоннель или через люк в крыше. Можешь не беспокоиться. Сам знаешь. Беспокоиться не о чем. Нас никто не увидит.

Лаура встала, вновь оказавшись в объятиях Ройбена. Сквозь рубашку он ощутил жар у нее в груди. Прижался лицом к ее шее.

Ему не требовалось объяснять ей, что для него значит отправиться туда, в эту божественную лесную тьму, в самое сердце ночи бок о бок с Феликсом.

— Поскорее возвращайся ко мне, — прошептала она.

Тибо обошел стол и взял ее под руку, будто на званом ужине в старину, и они вышли из столовой. Лаура улыбалась, а Тибо улыбался в ответ отеческой улыбкой.

Ройбен поглядел на Феликса.

Феликс снова улыбнулся ему, безмятежно и сочувственно, легко и приветливо.

37

Они спустились в подвал. Надо было всего лишь открыть массивную дверь, к которой был прикреплен макет топки, алюминиевый ящик, покрытый штукатуркой. Они пошли сквозь полутемные комнаты, освещенные запыленными лампочками, мимо стоящих один на другом ящиков и куч старой одежды, старой мебели. Миновали еще не одну дверь.

Затем спустились по лестнице и вышли в широкий тоннель, вырытый в земле, освещенный, с крепью, как в шахте. На глинистых стенах искрились капли воды.

Миновали один поворот, потом другой и увидели вдали блестящее серым металлом небо.

Туннель выходил прямо к бушующему морю.

Феликс, полностью одетый, побежал вперед. Все быстрее и быстрее, а потом прыгнул, выставив руки вперед, и одежда порвалась на нем, а обувь слетела, и он на лету превратился, его руки стали мощными предплечьями волка, а кисти превратились в большие когтистые лапы. Он поскакал вперед, выпрыгнул через узкий выход и исчез из виду.

Ройбен лишь ахнул. Но затем, воодушевленный примером, тоже побежал вперед. Быстрее и быстрее, спазмы прокатились по его телу, будто приподнимая вверх, и он тоже прыгнул. Одежда порвалась, освобождая его, руки и ноги пронзила сила, а волчья шерсть с головы до ног покрыла его.

Приземлившись, он уже превратился в Морфенкинда и помчался вперед, к накатывающимся на берег волнам, реву ветра и манящему свету ночного неба.

Легко выпрыгнул наружу, в ледяные пенные волны.

Наверху, на зазубренных скалах, его ждал Человек-волк, в которого обратился Феликс. Вдвоем они забрались по отвесному склону, цепляясь когтями за землю, корни и лианы. И ринулись вперед, во влажную благоухающую обитель леса.

Он бежал следом за Феликсом, бежал так, как бежал в Санта-Розу, на поиски Стюарта, все дальше и дальше, в величественный, будто собор, лес секвой, возвышавшихся над ними, будто огромные монолиты, оставшиеся от иного мира.

Кабан, рысь, медведь — он чуял запахи, и в нем пробудился голод, инстинкт, повелевающий убивать и пировать. Ветер нес запахи полей, цветов, нагретой солнцем и промоченной дождем земли. Они бежали и бежали, пока ветер не принес другой запах, тот, которым он доселе не позволял себе насладиться. Запах лося.

Лось уже почувствовал, что его преследуют. Его сердце загрохотало. Он побежал, величественно и изящно, быстро, неся мощные рога, будто корону. Все быстрее, пока они, наконец, не настигли его, обрушившись на его широкую спину и сомкнув клыки на его выгнутой могучей шее.

Огромное животное упало, дергая тонкими изящными ногами, его могучее сердце еще колотилось, а огромные темные глаза мягко глядели в звездное небо вверху.

Горе живым существам, взывающим к такому небу о помощи.

Ройбен отрывал длинные полосы мяса, сочащиеся кровью, так, будто никогда в жизни не ведал узды разума. Хрустел костями и хрящами, ломая их, разгрызая, высасывая мозг и глотая.

Они вгрызлись в мякоть живота, о, самое вкусное и для человека, и для зверя, вцепились зубами во внутренности, разрывая тягучие ароматные потроха, лакая розовыми языками густеющую кровь.

Они пировали вместе, под беззвучным дождем.

А потом легли оба у корней дерева, не шевелясь. Феликс слушал и ждал.

Кто бы сейчас различил их, двух зверей, одинакового размера и масти? Лишь по глазам.

Запели свою песнь насекомые, слетаясь на падаль. Шурша, выполз из травы легион крохотных ртов, движущийся к окровавленным останкам, которые будто зашевелились. Будто вновь ожили, пожираемые.

Из темноты появились койоты, большие, массивные, серые, не менее опасные, чем волки. Навострили уши и раскрыли пасти.

Феликс глядел на них, огромное волосатое человекообразное существо со спокойными, но сверкающими глазами.

Двинулся вперед на четырех, и Ройбен последовал за ним.

Койоты заголосили, отскакивая назад, щелкая зубами, а он щелкал зубами в ответ, дразня их, маня движением правой лапы, тихо смеясь. Позволяя им подойти, снова и снова дразня их. Глядел, как они вцепились в разорванное тело лося.

Замер совершенно, и они осмелели, подходя ближе и мгновенно отскакивая от звука его смеха.

И он внезапно прыгнул, пригвождая к земле самого крупного из них, смыкая челюсти на его голове, похожей на волчью.

Тряхнул в зубах умирающее животное и швырнул Ройбену. Остальные койоты разбежались, отчаянно тявкая.

И они снова принялись пировать.

Уже почти рассвело, когда они спустились с утеса, цепляясь и поскальзываясь на мокрых камнях. И оказались у входа в тоннель. Каким маленьким он казался теперь, едва заметный среди огромных камней, узкий неровный проход, покрытый блестящим мохом и пеной накатывающихся волн.

Они пошли по тоннелю, и Феликс опять превратился в человека, даже не сбавляя шаг. Ройбен понял, что тоже может сделать это. Почувствовал, как ноги сжимаются, а голени укорачиваются с каждым шагом.

В полумраке они оделись, и Феликс обнял Ройбена, взъерошив ему волосы пальцами, а потом похлопав по спине.

— Младший брат, — сказал он.

Это были первые его слова с того момента, как они отправились сюда.

Они поднялись наверх, в тепло дома, и отправились в свои комнаты.

Лаура стояла у окна спальни, глядя на рассветное небо цвета голубой стали.

38

Снова в столовой.

В камине развели большой огонь; он гудел, уходя под массивную каминную полку; по всему столу горели, коптя, свечи среди подносов с жареной бараниной, благоухающей чесноком и розмарином, заливным из утки, вареной брокколи, цукини, картошкой в мундире, артишоками в масле, жареным луком, нарезанными бананами и дынями, свежеиспеченным хлебом.

Красное вино в бокалах на тонких ножках, салат в больших деревянных чашках, сладко пахнущий мятный студень, чей запах был не хуже запаха сочного мяса, горячие рулеты, намазанные маслом.

Они ходили на кухню и обратно, принося на стол еду к пиршеству, а Стюарт раскладывал по столу салфетки и столовое серебро, с удивлением глядя на размер и причудливую резьбу, покрывающую ножи и вилки. Феликс поставил на стол чашки с рисовым пудингом с миндалем и корицей. Тибо принес поднос с ярко-оранжевым ямсом.

Маргон сел во главе стола, его длинные густые каштановые волосы спадали по плечам, а бордовая рубашка была расстегнута у воротника. Он сидел спиной к восточным окнам, за которыми среди дубов бродили репортеры, пара человек.