– Уймись, – прозвучал сзади спокойный голос Митро, и Илья, шумно вздохнув, отвернулся.
Не в свое дело лезет Арапо, а все-таки прав: незачем смешить народ. Он украдкой окинул взглядом цыган, опасаясь увидеть в устремленных на Настю и князя взглядах насмешку, но все глаза были серьезны, а кое-кто из цыганок даже уже сморкался.
Сбежнев и Настя, держась за руки, спустились вниз. Настя села на диван, Сбежнев – верхом на стул рядом с ней.
– Настя, это судьба, – серьезно сказал он. – Я ведь совсем случайно проезжал мимо, по Большой Грузинской, и вдруг как-то разом накатило, вспомнилось… Дай, думаю, заеду по старой памяти к цыганам, авось за давностию событий Митро меня не зарежет. Вхожу – и сразу же вижу этого таборного дьявола, – князь мельком, с улыбкой взглянул на Илью, – который ничуть не изменился. И тут же сердце стукнуло – значит, и ты здесь! А я, признаться, думал, что на этом свете больше не увидимся.
Настя молча улыбнулась сквозь слезы. Князь бережно вытер одну из капель, замершую на ее щеке. Случайно он коснулся шрама, и пальцы его вздрогнули.
– Что это, девочка?
– А ведь вы первый из господ, Сергей Александрович, меня спросили про это, – всхлипнув, сказала Настя. – Остальные постеснялись. Это? Это моя жизнь таборная.
Илья посмотрел на Сбежнева. И не удивился, когда князь поднял на него потемневшие глаза. Илья ответил прямым злым взглядом, чуть усмехнулся. В горле что-то холодело, как шипучая вода, а сердце колотилось часто-часто, словно стараясь догнать часы на стене. Он ждал – вот-вот князь спросит, как другие, как все, кто был сейчас здесь: «Это ты сделал?» И что отвечать? И отвечать ли вообще? Или подождать, пока Настька возразит? Господи, и за что ему это? Ох, жаль, что князь, морды не набьешь…
Сбежнев, однако, ничего не сказал ему. Лишь спросил у Насти странным, сдавленным голосом:
– Ты… жила в таборе?
– Три года, Сергей Александрович, – грустно улыбнулась она. – Мои дети старшие в таборе родились.
– Дети? У тебя дети? – князь удивился так искренне, что стоящие вокруг цыгане негромко рассмеялись. – Бог мой, сколько же?
– Да, слава богу, много. – Настя обернулась, и, повинуясь ее взгляду, к дивану один за другим подбежали их мальчишки. Последним подошел Гришка, ведя за руку Дашку. Сбежнев смотрел на эту команду изумленным взглядом.
– Бог мой… Шестеро? Нет, семеро… Знаешь, старшие очень похожи на тебя.
– Да, все говорят.
– Особенно девочка. Ей ведь лет шестнадцать, верно? – Сбежнев пристально всмотрелся в неподвижное лицо Дашки. – Но что с ней?
– Я слепая, ваша милость, – ровно ответила Дашка.
– А поет как, Сергей Александрович, слышали бы вы… – торопливо сказала Настя. – Лучше, чем я в молодые годы пела, право.
– Никогда не поверю, – твердо сказал князь.
– А вы послушайте – и поверите сразу. Да вот вина не хотите ли? – Настя встала, сама разлила вино по бокалам. Илья видел, как вздрагивает ее рука, бутылка звенела чуть слышно, задевая о край бокалов. Терпение его лопнуло, он подошел и, отобрав у жены бутылку, разлил вино сам, вполголоса буркнув по-цыгански:
– Не тряси руками-то, прольешь больше.
Настя посмотрела на него удивленно и чуть испуганно, опустила глаза. Князь нахмурился и промолчал. А Илья смутился, вдруг вспомнив, что в прежние годы князь неплохо понимал по-цыгански. Хотя, забыл наверняка, давно все было…
– Выпьем, Сергей Александрович, – просто предложила Настя, беря бокал. – За молодость нашу веселую выпьем. Девчонкой была – думала, навсегда она… а сейчас оглянулась – и нет ничего.
– Да ты и не изменилась почти, девочка.
– Вот и неправда ваша. Но все равно спасибо. Илья, что же ты-то?..
Пить ему совершенно не хотелось. Но еще больше не хотелось выглядеть дураком, и Илья подошел к дивану. Бокалы, соприкоснувшись гранями, дрогнули звоном. Илья выпил залпом, не почувствовав вкуса вина. Настя чуть пригубила и, поставив бокал на стол, с улыбкой смотрела, как пьет – медленно, до дна – князь Сбежнев.
– Как вы живете, Сергей Александрович? – спросила она, беря с дивана гитару и легонько касаясь струн. – Тоже ведь, поди, дети взрослые?
– Знаешь, нет. – Князь допил мадеру, отставил бокал. – Я ведь, честно говоря…
Он не закончил фразы, но Настя догадалась сама и всплеснула руками, уронив на колени гитару:
– Вы что же – не женились?!
– Не женился, девочка, – виновато сказал Сбежнев. – Понимаешь, сначала было не до того… Дела, имение, управляющие-воры… Потом все не было нужных средств… А когда они появились, наконец, – оказалось, что время мое ушло. Я не сторонник неравных браков.
– Каких неравных?! Сергей Александрович! Да за вас бы любая, любая пошла! Не глядя побежала бы!
– Девочка моя милая… – рассмеялся князь. – Да ведь бессребрениц в Москве всегда было возмутительно мало. А с твоим отъездом не осталось вовсе.
Настя тоже засмеялась, тихо и весело.
– А помнишь, Настя, тот вечер у Воронина? Ты пела «Соловья», и так неожиданно для нас всех появился старый граф… И тогда Марья Васильевна… Они же так любили друг друга, а вот пришлось же расстаться из-за… из-за пустяка, по сути. Предрассудки, боязнь света, граф и цыганка… Какая же это все чепуха!
– Вы не поверите, я тот вечер тоже часто вспоминала. – Настя наигрывала на струнах веселую польку, но смотрела грустно. – Кто же мог подумать, что и мы с вами вот так же сидеть будем, как старый граф и Марья Васильевна, и прежние годы вспоминать? Вы… – Она вдруг опустила гитару, взглянула прямо в лицо Сбежнева внимательно и тревожно. – Вы хоть сейчас-то простили меня, Сергей Александрович?
– Мне не за что было тебя прощать. Напротив, я и тогда, и сейчас дивился твоей смелости. Немногие и светские барышни сумели бы поступить так, как ты… – Князь взглянул на Настю и вдруг улыбнулся. – А это ты сумела сохранить?
– Это? – Настя коснулась пальцами длинной нити жемчуга, свисающей до талии. – Еще бы мне было не сберечь. Ведь это единственный подарок, который мне от вас остался. Помните, я вам тогда сказала – жемчуг к слезам?
– И что – сбылось? – серьезно спросил Сбежнев.
Настя не ответила, снова улыбнулась, опустив ресницы. Илья, стоящий рядом, знал: больше ничего не скажет. Отчетливо понимая, что ни Настьке, ни князю он тут не нужен, чувствуя, что надо бы уйти или, на худой конец, отойти к цыганам, он не мог этого сделать.
Так вот откуда у нее эти бусы… Подарок сбежневский сберегла. Столько лет, чертова баба, берегла, и не потеряла, не подарила, не продала, как все остальное, как даже то, что он, Илья, дарил ей… Сохранила и нацепила сразу же – вот, мол, любуйся, князюшка милый, как я тебя помню, как любила… А князюшка и рад стараться. И ежу понятно, что из-за нее, Настьки, он и не женился. И врет, что случайно мимо проезжал, наверняка рассказали друзья, тот же Толчанинов или Строганов, что Настька в Москве, вот и понесся, как за святым спасением… Тьфу. Совсем совести у господ не стало, к чужим женам лезут в открытую. Что же Сбежнев так смотрит на Настьку? Неужто забыл, что законный муж здесь, рядом, и долго терпеть не станет? И плевать на Митро, и на цыган плевать – если этот князь еще хоть раз на его жену вот так посмотрит, он…
