Это уединение было грубо нарушено неожиданным появлением Эдмунда. Раньше он себе такого не позволял, но Магдалена ни словом его не упрекнула. Наоборот, подняла глаза и улыбнулась.
— Доброе утро, господин.
— И вам тоже, госпожа.
Он рассеянно провел рукой по растрепанным волосам и, подойдя ближе, взглянул на усердно сосавшего ребенка. Очевидно, зрелище это настолько его поразило, что он покачал головой в безмолвном изумлении и улыбнулся жене.
— Какая хорошенькая…
— Вам лучше одеться, господин, — тихо засмеялась Магдалена. — Ваши гости уезжают, и вы должны проститься с ними.
— Мы оба.
— О нет, меня от этого избавьте. Я плохо спала и совсем измучена. Пожалуй, стоит остаться в покоях. Объясните, что я нездорова.
— Тебе в самом деле неможется? — встревоженно спросил он. — Это не…
— Нет, — тихо заверила она, — просто устала.
— В таком случае я извинюсь за тебя. Так или иначе, там будет такая суматоха, что тебе лучше держаться подальше.
Он нагнулся поцеловать ее, все еще нерешительно, но с большей уверенностью. Она не ответила на поцелуй, но и не отвернулась.
Магдалена просидела у окна все утро, прислушиваясь к царившей внизу неразберихе. Она не видела, как уехали Гай де Жерве и его рыцари, но почувствовала момент отъезда, словно ее душу вдруг грубо разорвали пополам, и слезы брызнули на сложенные руки. Эрин и Марджери беспомощно топтались рядом и, когда она сделала им знак уйти, с большим облегчением повиновались.
Но Магдалены не было в тот момент рядом, и поэтому она не слышала, как Шарль д'Ориак льстиво заявил Эдмунду, что желает воспользоваться правом родства и провести под его кровом еще неделю в ожидании гонца из Тулузы от своего дяди.
Магдалена не слышала ответа мужа, который в полном соответствии с рыцарским этикетом предложил кузену жены считать его дом своим.
Глава 14
Шарль д'Ориак принялся плести интриги еще до того как кавалькада, возглавляемая Гаем де Жерве, скрылась из виду.
— Ваша дама, несомненно, будет пребывать в меланхолии по поводу отъезда лорда де Жерве. Эдмунд удивленно взглянул на него.
— Она всегда почитала лорда де Жерве. Еще когда ребенком жила в его доме после нашей помолвки. А сейчас прошу прощения, у меня дела с начальником гарнизона. Если хотите после обеда поохотиться с гончими, я прикажу седлать коней.
— Может, моя кузина согласится нас сопровождать? — спросил Шарль, шагая рядом со спутником. — Во время моего последнего визита она носила ребенка, и лорд де Жерве не позволял ей лишнего шагу ступить. — Эдмунд ничего не ответил, и Шарль с легким злорадством добавил: — Такая забота о вашей жене достойна всяческих похвал.
Эдмунду стало не по себе. Возможно, виной всему был тон собеседника, слишком мягкий и вкрадчивый, чем-то напоминавший загнивший фрукт. Или дело в серых глазах, так похожих на глаза Магдалены, если не обращать внимания на светившуюся в них холодную злобу…
— Наверное, вы правы, — ответил Эдмунд с видимым безразличием. — Все эти месяцы лорд де Жерве заменял ей отца.
— И разумеется, мужа?
Серые глаза уклончиво блеснули, и Эдмунду вдруг показалось, что перед ним ядовитая змея, высунувшая свой тонкий раздвоенный язык. Он снова ничего не ответил. Не знал, что ответить.
— Моя кузина прекрасно носила ребенка, — продолжал Шарль, — В конце декабря, когда я был здесь, по ней ничего нельзя было заметить. Поверьте, если бы не неустанная забота лорда Жерве, никто и не догадался бы о ее состоянии.
Они добрались до гарнизонного двора, и д'Ориак остановился под аркой.
— Теперь я оставлю вас заниматься делами, но после обеда с радостью поеду с вами на охоту.
Поклонившись, он повернулся и ушел. Короткий плащ развевался на ветру.
Эдмунд, недоуменно хмурясь, смотрел ему вслед. Новоявленный родственник пытался что-то сказать, и он не мог понять, что именно, даже если бы от этого зависела его жизнь.
Перед обедом он отправился на поиски жены и нашел ее в смежной со спальней комнате, где она вместе со служанками что-то шила. Он мгновенно заметил ее бледность, осунувшееся лицо, застывшую в глазах печаль. Все это было и раньше. Только теперь стало более заметным. Неужели потому, что ему объяснили причину ее тоски? Причину, которая до сих пор ему не приходила в голову?
— Гости разъехались? — спросила она, откладывая иглу.
— Все, кроме твоего кузена. Он собирается остаться еще на неделю.
Рука Магдалены взлетела к горлу. Уставившись на него с невыразимым ужасом, она прошептала:
— Сьер д'Ориак остается?
— Я же сказал! — нетерпеливо бросил Эдмунд. — Он ждет гонца из Тулузы.
— Ты должен просить его уехать! — тихо, но со свирепой решимостью смертельно напуганного человека выпалила она. — Он замышляет недоброе.
— Я не позволю ему причинить тебе зло, — повторил он, но на этот раз увидел в ее глазах недоверие.
— Лорд де Жерве уехал, — глухо пробормотала она.
— И ты уверена, что только он один в силах тебя защитить? Я же сказал, что со мной тебе нечего бояться! — почти вскрикнул Эдмунд, терзаемый неизвестно откуда взявшимися обидой и гневом. — Оставьте нас, — резко приказал он служанкам, немедленно поспешившим убраться. — А ты отвечай! Считаешь, что только лорд де Жерве способен защитить тебя?
Магдалена молча боролась со страхом, упорно выстраивая линию обороны.
— Я привыкла полагаться на него, — объяснила она наконец. — Много месяцев он был рядом со мной. Ты должен понять это.
— И кажется, понимаю.
Он подошел к колыбели, где лежала воркующая малышка.
— Ты так и не сказала, когда родился наш ребенок.
— А ты не спрашивал, — спокойно ответила она, снова беря иглу. Только легкая дрожь пальцев выдавала ее волнение. — Она родилась в апреле.
Эдмунд еще больше помрачнел.
— Но разве она не должна была родиться в марте?
— Первый ребенок иногда появляется на свет неделей-другой позднее обычного, — ответила Магдалена, не поднимая глаз от шитья. — В таких делах трудно быть точным.
Эдмунду ее речи показались достаточно разумными. Толстенькие ручонки девочки энергично хватались за воздух, словно пытаясь поймать некую золотую мечту. Воркованию вторило жужжание шмеля у открытого окна. Сцена была слишком безмятежной для гнусных подозрении, но гнусные подозрения уже угнездились в мозгу Эдмунда, и он не мог от них отделаться.
— После обеда мы едем охотиться с гончими, — сообщил он, снова поворачиваясь к жене.
— Я не выйду из покоев, пока мой кузен не уберется отсюда, — сухо ответила Магдалена, по-прежнему не поднимая головы.
— Но я настаиваю, чтобы ты выполняла обязанности хозяйки. — Ее отказ встречаться с кузеном, казалось, подчеркивал недоверие к способности мужа уберечь жену от опасности, и гнев и обида всколыхнулись с новой силой. — Ты не должна скрываться от гостя, как бы он тебе ни был противен.
