«Орфей» развернулся и несся прямо на «Дженни» с востока. Восходящее солнце отбрасывало на паруса тени мачт и рей. Поминутно вглядываясь в приближающийся корабль, Шэнди срезал с части рукояти сабли, которую ему принес Скэнк, кожу, отколол дерево, оголив железный стержень, чтобы ладонь соприкасалась с металлом. В этом месте он процарапал узкий желобок. Шэнди закончил работу, когда «Орфей» был в ста ярдах от них, и высоко поднял саблю за лезвие.
Шэнди выпрямился и посмотрел на «Орфей».
— Если события повернутся против нас, — сказал он Скэнку, который с удивлением следил за его действиями, — то постарайся обогнуть его с востока и правь прямо на Ямайку. В том состоянии, в котором находится «Кармайкл», он не успеет вовремя развернуться.
— Уж лучше пусть нам повезет, кэп.
Шэнди улыбнулся, но улыбка получилась усталой и вымученной:
— Это точно.
Он стукнул молотком по стеклу компаса, потом отбросил молоток и принялся шарить среди стеклянных осколков, пока не зажал в окровавленных пальцах стрелку компаса.
— Проверь, все ли на местах, готовы ли веревки и крючья. Если повезет, мы атакуем его раньше, чем он сообразит, что мы собираемся напасть.
Шэнди вставил конец стрелки компаса, указывающий на север, в желобок, который процарапал в рукояти, и положив саблю на палубу, подобрал молоток и вогнал стрелку поглубже.
Он осторожно засунул подготовленную таким образом саблю за пояс и на минуту замер, дыша как можно глубже, стараясь сосредоточиться. И когда «Восходящий Орфей» врезался носом в левый борт «Дженни», бросив тень на палубу, Шэнди раскрутил абордажный крюк и метнул его. Зубья блеснули на солнце, крюк на мгновение застыл в воздухе, потом зацепился за борт «Орфея».
«Дженни» в последний раз атакует «Кармайкл», — подумал Шэнди и начал карабкаться по веревке.
От усилия у него носом пошла кровь, и голова раскалывалась от невыносимой боли. Добравшись до конца веревки, он обессиленно повис на леере и никак не мог сообразить, зачем же он сюда полез. Что ему здесь было нужно? Он был уверен, что перед ним «Громогласный Кармайкл», но часть ограждения была снесена, полубак отсутствовал напрочь. Они что, до сих пор не добрались до Ямайки? И где же капитан Чаворт и эта болезненная девушка с сопровождающим ее толстяком-врачом?
Растерянность несколько уменьшилась, когда он узнал в человеке, спускавшемся по трапу с юта, отца девушки. Как там его зовут? Харвуд, да, Харвуд. Но тут Шэнди озадаченно нахмурился: он явственно помнил, что у того не было одной руки.
Его внимание отвлек лязг сабель и крики. Шэнди перевел взгляд на палубу и, щурясь, поскольку яркое солнце слепило глаза, попытался приглядеться к происходящему. Он подумал, что явно сходит с ума. Чумазые люди в драной, но яркой одежде сражались с ожившими трупами, и не верилось, что костлявые руки мертвецов способны держать оружие, а молочно-белые запавшие глаза — видеть. Кровь, текшая из его ушей, биение пульса в висках делали окружающий мир почти беззвучным, придавая всему происходящему гротескную призрачность ночного кошмара. Даже вопрос, с какой стати вдруг он вздумал украсить свой камзол оторванными по локоть мумифицированными руками, казался совершенно не важным.
Шэнди боялся потерять равновесие и потому осторожно перебрался на палубу. Человек, который, казалось, был Бенджаменом Харвудом, шел ему навстречу. На его лице играла приветливая улыбка...
И должно быть, у Шэнди вновь начались галлюцинации, потому что он неожиданно оказался рядом с отцом на затемненном помосте, над освещенной кукольной сценой, держа в руках коромысла. Он смотрел на освещенное пространство внизу и лихорадочно соображал, что, наверное, они разыгрывают какую-то массовую сцену, потому что слишком уж много коромысел раскачивалось одновременно. И тут, на мгновение забыв, что это всего лишь галлюцинация, Шэнди почувствовал подступающую панику, поскольку напрочь запамятовал, какую же пьесу они сегодня играют.
Он присмотрелся к крошечным марионеткам внизу и тотчас же узнал их — это были персонажи из пьесы «Юлий Цезарь». К счастью, начинался третий акт — оставалось не так уж много действий. Они дошли до сцены убийства, и маленькие деревянные сенаторы уже сменили обычные правые руки на руки с кинжалами.
Марионетка Цезарь заговорил, и Шэнди в изумлении широко раскрыл глаза, потому что личико уже не было деревянным, оно было из плоти, это было его собственное лицо.
— Иль Олимп ты сдвинешь? — произнесло его миниатюрное воплощение. Куколки-сенаторы, которые теперь все были во плоти, кинулись к нему... и сцена исчезла, и Шэнди вновь оказался на палубе «Кармайкла» и, щурясь от яркого солнца, смотрел в лицо Харвуду.
Уверенная улыбка быстро исчезла с лица Харвуда, но он атаковал снова, и Шэнди опустился на горячий песок на берегу острова Нью-Провиденс, критически оглядывая четыре бамбуковых шеста, воткнутых в песок. Они стояли до тех пор, пока он не попытался скрепить их друг с другом сверху, и теперь они накренились в разные стороны, словно пушки, готовые отразить атаку со всех сторон.
— Что, плетете корзину? — послышался за спиной голос Бет Харвуд.
Он не слышал ее шагов и хотел было раздраженно отмахнуться, но потом улыбнулся:
— Вообще-то это должно было быть хижиной, в которой я собираюсь ночевать.
— Но проще построить шалаш. Вот, я вам сейчас покажу.
Это был один из жарких дней июля, когда они производили переоснастку «Кармайкла». Бет показала ему, как можно соорудить более устойчивый каркас, и был момент, когда она, стоя на цыпочках, заматывала пеньку восьмеркой, но не удержалась и, потеряв равновесие, упала ему в объятия. Карие глаза и медно-рыжие волосы ее оказались совсем рядом. Его охватили чувства, в которых физическое влечение было лишь частью, как партия духовых инструментов в звучании огромного оркестра. Это воспоминание часто возвращалось к нему в снах.
На этот раз, однако, все происходило иначе. Вместо пеньки она воспользовалась молотком и гвоздями, она оскалила зубы, глаза были широко открыты. Она прижала его руки к бамбуковым шестам, приставила к запястью гвоздь...
...и снова он стоял на палубе «Кармайкла», непонимающе мигая, глядя на Харвуда.
Харвуд явно растерялся.
— Что, черт возьми, с вашим рассудком? — проворчал он. — Он похож на полосатый волчок!
Шэнди готов был согласиться. Он все пытался вспомнить, что же он тут делает, и каждый раз, когда его взгляд падал на кошмарное сражение, кипевшее вокруг, он чувствовал изумление и ужас. И теперь, словно для того, чтобы окончательно свести его с ума, палуба начала удаляться, и, к собственному изумлению, он обнаружил, что медленно поднимается в воздух.
