Инстинктивно он попытался за что-нибудь ухватиться, и странным образом рука его ухватилась не за леер, не за канат, а за эфес сабли. Выступающая стрелка компаса вонзилась ему в ладонь, но тот же самый импульс, который заставил его ухватиться за какую-нибудь опору, не дал ему разжать руку. Медленно его подъем сменился спуском, и через несколько секунд он уже снова стоял на палубе.
Он вновь огляделся. Сражение кипело с неубывающей яростью, хотя ни ударов, ни бряцания оружия он по-прежнему не слышал. Однако к ним никто не приближался: очевидно, то, что происходило между Харвудом и Шэнди, сражающиеся считали личным поединком.
На лице Харвуда промелькнуло тревожное удивление, он что-то пробормотал себе под нос, но слишком тихо, чтобы Шэнди мог расслышать. Затем старик выхватил свою рапиру и атаковал.
По-прежнему стискивая эфес, который острой стрелкой впивался в ладонь, Шэнди все-таки успел выхватить саблю из-за пояса в самый последний момент и неловко отбить выпад Харвуда, отпрыгнуть назад и уже спокойнее отразить новый выпад, а потом и еще один. Омерзительные руки, вцепившиеся в лацканы, раскачиваясь из стороны в сторону, стукались друг о друга локтями.
От крови, текущей из пораненной ладони, эфес стал скользким, и каждый раз, когда оружие Шэнди натыкалось на лезвие Харвуда, игла компаса впивалась в плоть, скрежеща по костям, и боль как молния пронзала руку до плеча.
С хриплым смешком Харвуд кинулся вперед, однако Шэнди яростно стиснул эфес, от боли в глазах на мгновение потемнело, но он все же сумел захватить концом сабли рапиру Харвуда и последним усилием вырвать оружие из руки противника; рапира со звоном отлетела и упала за борт. Тяжело дыша, Шэнди застыл на месте, ожидая, пока не прояснится в глазах.
Харвуд отпрянул назад и, глянув куда-то в сторону, повелительно показал на Шэнди. Очевидно, это уже перестало быть только их дуэлью.
Один из истлевших мертвецов послушно двинулся по палубе навстречу Шэнди. Грязные лохмотья едва прикрывали его, и солнце просвечивало сквозь кости одной ноги, но мертвец был высок, широкоплеч и размахивал саблей с такой же легкостью, с какой парусных дел мастер управляется с иглой.
Шэнди с ужасом чувствовал, что силы его уже на исходе. Компасная игла в ладони причиняла ему обжигающую боль, и казалось, стоит лишь мотыльку сесть на саблю, как он не выдержит и потеряет сознание. Однако Шэнди заставил себя сделать шаг вперед и поднять саблю, хотя от одного этого движения весь покрылся холодным потом.
Мертвец тоже сделал шаг вперед. Харвуд улыбнулся, приказал: «Убей Шэнди!» — и смертоносное оружие взлетело над головой моряка, готовое нанести удар.
Шэнди заставил себя сосредоточиться, приподнял саблю, с усилием стиснув эфес.
Но клинок не опустился на Шэнди, он метнулся в сторону и обрушился на Харвуда, швырнув его на палубу. И в то самое мгновение, как мертвый моряк рухнул на палубу грудой костей, и серые мертвые руки испарились с лацканов камзола Шэнди, его взгляд встретился с взглядом мертвеца, и искорка понимания промелькнула между ними. Они узнали друг друга, в этом взгляде было все: приветствие и одновременно прощание истинных друзей. Потом не осталось ничего, кроме груды старых истлевших костей да жалкого тряпья. Шэнди выронил саблю, опустился на колени и наклонился над останками. Глухота неожиданно прошла, и он явственно расслышал стук собственных слез, падавших на палубу.
— Фил, — вскрикнул он. — Фил, друг, не уходи! Вернись!
Но Дэвис и весь остальной экипаж мертвецов исчез. На палубе остались только те, кто высадился с «Дженни».
Харвуд, шатаясь, прислонился к борту, его лицо покрывала смертельная бледность, а пальцы сжимали обрубок недавно выращенной руки. Крови не было, но все колдовские силы Харвуда явно уходили на то, чтобы не дать себе истечь кровью.
Харвуд пошевелился. Он оттолкнулся от борта и медленно, с усилием направился к кормовой каюте. Шэнди тоже поднялся на ноги и поплелся за ним.
Харвуд пнул дверь, она открылась, и он ввалился внутрь. Шэнди застыл снаружи, вглядываясь в полумрак.
— Бет, вы здесь? — неуверенно позвал он.
Никакого ответа, кроме неразборчивого бормотания Харвуда, не последовало. Шэнди глубоко вздохнул, здоровой рукой вытащил складной нож и шагнул внутрь.
Харвуд лихорадочно рылся в сундуке, и когда он выпрямился, Шэнди увидел в его руках знакомую деревянную шкатулку. Он повернулся и пошел на Шэнди. Воздух словно бы сгустился, выталкивая того наружу. Вскоре Шэнди снова оказался на прогретой солнцем палубе, и ему стало ясно, что Харвуд направляется к шлюпке.
Шэнди наполовину раскрыл свой нож, положил палец и захлопнул, кровь прыснула из пореза, и сопротивление воздуха пропало. Очевидно, даже обычное железо было теперь способно противостоять заклинаниям Харвуда. Шэнди шагнул вперед и, прежде чем Харвуд успел заметить собственное бессилие, выбил шкатулку из его руки.
Шкатулка покатилась по палубе, и Харвуд, с открытым от напряжения ртом, повернулся, но, сделав шаг, рухнул на колени и, помогая себе единственной рукой, пополз к шкатулке.
Шэнди был не менее обессилен, однако сумел опередить Харвуда, сел на горячую палубу рядом со шкатулкой и пальцем, все еще зажатым лезвием ножа, откинул крышку.
— Мою саблю! — прохрипел он, обращаясь к Скэнку, который оказался поблизости, перебинтовывая себе ногу.
Молодой пират оторвался от своего занятия, потянулся и ногой толкнул саблю, которая со звоном подкатилась к Шэнди.
Не обращая внимание на лезвие ножа, Шэнди ухватился за эфес, вгоняя иглу в ладонь, затем размахнулся и воткнул лезвие в шкатулку.
Иссохшая голова в шкатулке лопнула со звуком разрываемого холста.
Харвуд замер, не веря своим глазам, потом со свистом втянул в легкие воздух и издал такой душераздирающий вопль, что даже самые тяжело раненные невольно оглянулись на него. После этого он ничком рухнул на палубу, и из обрубка руки толчками забила алая кровь.
С содроганием Шэнди выронил саблю, высвободил палец и, стащив с себя камзол, принялся ножом кромсать его на полосы, чтобы перевязать рану Харвуду — он не хотел, чтобы Харвуд истек кровью. Ему нужно было узнать, где сейчас Бет.
Из-за приступов головокружения и тошноты Шэнди казалось, что обыск «Кармайкла» затянулся на целую вечность — он дважды заглядывал во все каюты и открывал подряд все сундуки, даже те, где Бет явно не могла поместиться. Причиной этого был ужас перед тем, что ему придется сделать, если Бет Харвуд не окажется на корабле. Но все-таки это время настало: Шэнди вынужден был признать, что он обследовал каждый фут на судне. В трюмах обнаружилось столько золота и драгоценностей, что не разгрузить и за день, однако Бет Харвуд отсутствовала.
