— Здесь "рысь-пять"…
Пока все шло по плану. Уже ставший привычным гул движков не мешал думать. Осипенко мимолетно отметила тончайшую ниточку железной дороги внизу слева. На самом деле это была всего лишь узкоколейка, но снабжение через нее вполне могло стать существенным подспорьем для обороняющихся финнов. Если хватит боезапаса, на эту дорогу стоило обратить внимание.
— Вижу цель, — голос лейтенанта Кашириной влез в размышления командира. — На одиннадцать часов. Две батареи по четыре орудия, как нам и говорили…
Штурман еще не закончила доклад, когда Ми-28, повинуясь рукам майора Осипенко, нырнул вниз. Видимость оказалась вполне достойной: километров на семь, будь то на равнине. Конечно же, изрезанный рельеф не давал возможности отследить противника полностью, зато скрыться от зениток вполне получилось. С высоты ста пятидесяти метров… нет, лучше сотни… вполне можно дать залп. Начинать следует с зениток, как учили…
Тупое рыло боевого вертолета чуть высунулось из-за "бараньего лба"[29] и почти мгновенно осветилось яркими вспышками стартующих реактивных снарядов. Тяжеленная на вид машина удивительно проворно развернулась на угол градусов тридцать, повторила залп — и тут же скрылась.
— Ира, я сейчас поднимусь над скалой, ты оглядись. Две позиции зениток мы проутюжили. Еще имеются?
Майор ошибалась: зениток, похоже, больше не было. Зато с земли замигало дульное пламя от уцелевшего пулемета. По обшивке звонко щелкнули пули.
— Уходи от обстрела!
Это можно было бы счесть нарушением субординации. Маневры задумывал и осуществлял командир экипажа, штурман мог лишь советовать. По правде сказать, Каширина чуть испугалась, потому что трасса летела, казалось, прямо в лицо. Но майор сама сообразила, что надо делать.
"Крокодил" чуть просел, укрываясь за толщей камня. Одновременно машина чуть сместилась боковым ходом.
— Из пулемета пусть садят. А вот мы их сейчас! — азартно и не вполне понятно выкрикнула Осипенко, снова поднимая вертолет над серым камнем (снег с него сдуло ветром и вихрем от винта). И тут же всем, включая финнов стало ясно, что эта атака тоже нацелена на пушки. Вниз и вперед рванули стрелы ракетных снарядов с фугасной начинкой.
— Первое орудие перевернуло, — зачастила штурман, — второе отбросило, и у него ствол покорежен, третье…
На этом увлекательный доклад был прерван. Сильный взрыв поднял такую тучу снега и земли вкупе с дымом, сквозь которую разглядеть повреждения не представлялось возможным.
— Даю по второй батарее, — гаркнула командир экипажа.
На этот раз достоверно удалось определить повреждение лишь одной пушки. Все остальное скрыл дым.
— Не могли они поставить дымзавесу? — вслух поинтересовалась лейтенант.
— Еще как могли, но не ждать же нам тут погоды.
— Здесь "рысь-два", — встрял знакомый тонкий голосок, — мне сверху виднее, цели все поражены.
— А тогда вдарим по паровозам!
— Эк разошлась, Ирочка; ты его повстречай для начала.
— Чего думать: пройтись вдоль нитки до разъезда, там водокачка, и очень даже могут быть эти… подвижной состав, вот!
Осипенко глянула на указатель топлива.
— Ладно, десять минут туда, пять минут на обстрел, десять минут обратно… успеем! "Рысь-два", идем вдоль железки на запад. "Рыси", доложите обстановку.
Доклады внушали оптимизм. Звенья "рысей" атаковали батарею гаубиц… железнодорожную станцию… склады горят… водокачка в куски… три паровоза в хлам… обрушен железнодорожный мост… еще два паровоза… воинский эшелон с живой силой в мелкие щепки вместе с железнодорожными путями…
Конечно же, разъезду на узкоколейке тоже досталось по самое верхнее, дальше некуда.
Осипенко снова глянула на указатель топлива и отдала приказ:
— "Рыси", возвращаемся.
Глава 2
Мыслители утверждают, что люди порою ведут себя нелогично. Право же, эту максиму стоит уточнить. Поступки людей гораздо чаще противоречат логике, чем согласуются с ней. Иллюстрацией этого мудрого утверждения оказалось поведение наземного персонала на аэродроме.
Связь работала почти превосходно. Ну, хрипела маленько, но уж разобрать сообщения было вполне возможно. Громкая связь от операторов радара и вовсе слышалась безупречно. И все же люди столпились на небольшой площадке перед вертолетным ангаром и ждали своих.
Особо заметим: группа истребителей уже прилетела в полном составе и без повреждений. Ее встретили как должно: машины откатили в ангар, на смену им выкатили те, которые были заранее подготовлены — при полной заправке и целом боекомплекте. Летчиков обняли; командир эскадрильи умчался докладывать, а ответственное лицо из механиков тут же притащило баллончик с краской и трафареты и принялось наносить звездочки на фюзеляжи. Именно ответственное: кому попало такую задачу не поставили бы.
И все же вертолетчиц встречали по-особому.
— Группа из шести, все свои, — динамик громкой связи эмоциями не обладал, а вот обладатель того голоса, что передал сообщение — очень даже.
А люди все глядели.
— Двое летят! — выкрикнул кто-то — не самый глазастый из наблюдателей, скорее обладатель быстрейшей реакции, поскольку через мгновение эту двойку увидели уже все. Очень многие облегченно вздохнули: с дымом никто не шел, и никаких следов повреждений на машинах не было. По крайней мере, издали ничего такого заметить было решительно невозможно.
— Еще звено!
— А вон третье, чуть правее!
— Все, слава богу, — последние два слова были произнесены чуть слышно.
Командир явно решила произвести наивыгоднейшее впечатление. Правда, не все и не сразу догадались на кого именно, но очень скоро это стало ясным: к месту посадки прикатил на бронированном вездеходе не кто-нибудь, а сам командующий авиацией осназа Рычагов. Одним словом, майор Осипенко и ее подчиненные ухитрились посадить тяжелые вертолеты точненько по линейке — прямо как для смотра.
Пока Осипенко строила экипажи, докладывала о результатах штурмовок, получала благодарность и полчаса отдыха, у техников шла напряженная работа. Приземлившиеся вертолеты шустро, хотя и не без матюков, цепляли к маленьким (меньше "эмки") тягачам и увозили в ангары. Те вертолеты, на которых штурмовикам предстояло лететь, уже стояли в строю. Нечего и говорить о том, что все были заправлены и вооружены.
К Назарину, раздававшему команды, неслышно подошел коринженер, которого к этому моменту уже знали все.
— Дело есть, старшина. Давай-ка в сторонку.
Сказано было настолько значительным голосом, что старослужащий сразу понял: разговор не из обычных.
— Я прямо отсюда вижу: попали в один вертолет, да следы от пуль ты и сам должен был заметить. Вообще-то броня машин рассчитана на стрелковое оружие, но всякое бывает; испытывали на мосинских пулях, а тут неизвестно что. Составишь список: где, чего и насколько сильно повредило. Трещины в стеклах, если найдешь, отметь особо. Тут, понимаешь, вопрос не в технике. У этих девчонок промеж кудряшек один ветер…
Обвинение было несправедливым. Полноценными локонами могла бы похвастаться одна Лида Литвяк, а вот, например, прическа майора Осипенко была прямо образцом гладкости. Да и у других тоже большой расфуфыренности не наблюдалось, но с мыслью очень немолодого и явно очень опытного коринженера старшина про себя согласился.
— …так что по результатам постараюсь внушить нашим орлицам, что у них запасных голов нету. Этот переучет сделаешь на всех машинах, что побывали в бою. Из них одну отдам тебе на растерзание. Для нее проведешь полное техобслуживание, как положено по регламенту. И тут главное: не торопиться. Хоть бы это целые сутки заняло — плевать, но только аккуратно. Цель: обучение техников. Чтобы руки, глаза и мозги вострили. Какие вопросы будут — сразу меня ищи. Касательно заправки там, дополнить боекомплект… ну, здесь учить тебя не надо.
