ей, вероятно, нечего было бы любить… Равно никто не знал бы, что есть любовь, если бы не существовало ненависти, или что есть дружба, если бы не существовало вражды. Одним словом, чтобы любовь явила себя, у нее должно быть то, на что она сможет себя направить, в чем может проявиться ее добродетель и сила, принося избавление возлюбленному от всех невзгод и боли.
Якоб Беме
В квартире Ника зазвонил телефон. Вэл и Ларкин не заметили, как Ник юрко и стремительно, точно лис, метнулся через комнату к аппарату.
Дэниел стоял неподвижно. Он единственный из присутствующих знал, что телефон зазвонит, лишь ему одному было известно, что Вэл медленно, словно под водой, двинется к столу за своим пивом, он один видел два концентрических кружка на шероховатом дереве – след от запотевшей бутылки.
– Стой, – сказал Дэниел.
На самом деле он молча смотрел, как Вэл протягивает руку к Ларкин, затем кивком приглашает ее выйти на крышу. Ларкин улыбнулась. Она подняла руку, словно в приветствии или прощании, и вышла за Вэлом на террасу.
– Звонила Джуда, – сообщил Ник, беспокойно оглядываясь. – Хотела узнать, как ты. Я сказал, что с виду ничего, приходишь в норму, но она решила приехать сама и убедиться. Дэниел?
Дэниел молчал. Он глядел в узкое окошко над мойкой. Зеленый садик в стеклянном обрамлении: глянцевитые ветви лавровых деревьев в терракотовых вазонах, гнутые листья кордилины, три молодые березки с серебристыми листьями-монетками, трепещущими на вечернем ветерке; куртины анемон, шпалера с цветущим страстоцветом. Ухаживали за всем этим Сира и приходящий раз в месяц садовник. Теперь на фоне кирпичной стены соседнего здания вырисовывалось два силуэта в ореолах цвета дождя – дымчато-зеленом и синевато-сером. Они тянулись друг к другу, образуя арку, в которой мотыльками порхали белые лепестки анемон.
– Дэниел? – Ник тронул его за плечо; Дэниел не шелохнулся. – Оставь ее, Дэнни. Пойдем лучше выпьем. Садись, глотни пивка.
С крыши донесся приглушенный смех Ларкин. На сей раз Ник не просто тронул Дэниела, а положил руку ему на плечо. Дэниел отвернулся.
– Мне воды. – Он сел и обхватил голову руками. – В последнее время я и так слишком много пью. Вероятно, мне лучше вернуться в Вашингтон.
– Не спеши, – ласково проговорил Ник. – Ты просто отвык.
Он протянул другу литровую бутылку воды и стакан.
– Джуда, как ты знаешь, врач. Она тебе что-нибудь пропишет. Для сна.
– Со сном у меня проблем нет.
– Тогда просто для настроения. Ненадолго. Чтобы встать на ноги.
– Да не надо мне вставать на ноги!
Дэниел неподвижно смотрел на стол перед собой. Влага, оставшаяся от бутылки Вэла, испарилась, но отпечаток двух кружков остался. Дэниел ударил кулаком по шершавой поверхности и принялся яростно тереть ее, пока ребро ладони не загорелось от боли. Он отнял руку – кружки были на месте.
– Дэнни, – сказал Ник. – Выслушай меня. Джуда знает…
– Знает что?! Господи, я даже не понимаю, мужчина или женщина эта твоя Джуда. Не просветишь?
Ник глотнул пива.
– И то и другое, думаю.
– В смысле?
– Ну, в прямом. Ты же понял. Походка женская, голос мужской? Гермафродит она.
– Транссексуал?
– Нет. Родилась такой. Наверное. Если ее вообще кто-то рожал.
Опять позвонили в дверь. В скважине лязгнул ключ, затем хлопнула дверь, и раздался резкий голос Джуды, эхом отдававшийся в стенах дома:
– Ник! Ты еще здесь? – Она замерла в дверях и посмотрела на Дэниела; тот смерил ее безмолвным взглядом, и она вошла в комнату. – Здравствуйте, Дэниел.
Он кивнул. Она переоделась в широкие брюки василькового цвета и тонкую футболку – в ней ее руки казались тонкими и хрупкими, почти детскими. На свету ее шевелюра отливала рыжим. Джуда пытливо разглядывала Дэниела; он тоже посмотрел на нее и заметил, что не только ногти, но и пальцы у нее под цвет брюк.
– Видите, я здесь, цел и невредим, – произнес он. – Преславно устроился. Так что можете уходить.
– Все здесь. – Ник потянул себя за золотую серьгу. – Ты. Дэниел. – Он кивнул на крышу. – Она.
Джуда бросила быстрый взгляд в окно.
– Ларкин? Что же ты по телефону не сказал? – Она шмыгнула к мойке и украдкой выглянула в окно. – А кто это с не…
Она умолкла. Дэниел повернулся и увидел, что она немигающим взглядом смотрит в сад. При этом у нее было такое завороженное, потрясенное и одновременно радостное выражение лица, что Дэниелу стало страшно.
– Черт! – Она влезла на мойку и прижалась ладонями к оконному стеклу. – Ник! Кто с ней?
– Вэл Комсток. Младший брат парня, у которого я по молодости покупал кокс. Он у меня и раньше останавливался… Лет пять или шесть назад. А что? Ты его знаешь?
– Ничей он не младший брат! – Джуда помотала головой. – Охренеть…
Дэниел подлетел к ней.
– Тогда кто он?
– Один мой давний, очень давний знакомый.
– Неужели? – Дэниел, прищурившись, посмотрел в окно; двое в саду скрылись за пологом березовых ветвей. – Из тюрьмы, что ли? Или из реабилитационного центра? – Он бросил хмурый взгляд на Ника. – С виду дикий какой-то. Прямо варвар.
– Вообще-то Вэл неплохой парень. Раньше делал театральные декорации. Еще, помню, пел в какой-то группе, они снимали студию неподалеку от Финчли-парка. Он тебе понравится.
– Вот уж вряд ли.
Все трое теперь стояли у мойки и пытались разглядеть то, что происходило снаружи. Из соседнего кафе доносился смех и заикающийся электронный бит. За зелеными плетями едва можно было разглядеть черно-зеленые силуэты; они раздувались и съеживались, словно тени на поверхности бурного потока.
– Не нравится он мне, – заявил Дэниел. – Подозрительный тип.
– Господи, Дэн, да он обычный парень, – отозвался Ник. – И, кстати, умнее, чем кажется.
– Ага. Конан-Мудрец. – Дэниел шагнул к двери. – Пойду-ка узна…
Яростный шум огласил кухню. Дэниел замер и снова выглянул в окно. Опять раздался тот же шум, звонкий, лихорадочный…
Собачий лай.
– Фэнси! – вскричала Джуда, отталкивая Дэниела в сторону и выбегая на крышу. – Фэнси!
Дэниел кинулся за ней.
– Фэнси!
На низком парапете со стороны Инвернесс-стрит стоял бордер-колли. Каждый волосок на его теле вздыбился, и оттого пес показался Дэниелу вдвое больше, чем вчера. Морда его была направлена вниз, он изготовился к прыжку: передние лапы царапали край кирпичного карниза.
– Фэнси, нет!
Залп исступленного собачьего лая утих и сменился тихим, встревоженным скулежом. Дэниел растерянно озирался по сторонам. Ни Ларкин, ни Вэла Комстока на крыше не было.
– Фэнси… сюда, мальчик!
Ник бросился к парапету, Джуда за ним. Пес обернулся; его потусторонние разноцветные глаза сияли. В следующий миг он вновь припал к карнизу и спрыгнул.
– Нет!
Пронзительный вопль Джуды перекрыл
