— Я знаю… — Она хотела добавить: «Я пою для тебя». Но он продолжил, как будто не слышал ее, как будто ее слова вообще ничего не значили.
— Они кружатся вокруг тебя, как стервятники, с высунутыми языками, пялятся на тебя, хотят трогать… не думай, что я не замечаю.
— Но они не нужны мне… — ответила Луиза.
— Каждый хочет потанцевать с тобой, и так пятница за пятницей, со мной или без меня: и не важно, рядом ли я или здесь, на ранчо. До того, как я упал… — Он хлопнул себя по гипсу, как будто хотел чтобы все осколки его кости собрались снова. — Иногда я что-то забываю, но у меня еще есть чувства, я все еще мужчина!
— Знаю, — проговорила Луиза, и в ее глазах заблестели слезы.
— Я верю тебе, — произнес Далтон; его глаза горели. — Смотрю, как ты уходишь в этот бар, думаю о тех ковбоях, но верю тебе… несмотря ни на что!
— Далтон…
— И это… — Он потряс бумагой. — Вот как ты мне веришь?
— Я должна увидеть, — умоляюще произнесла Луиза.
— Должна увидеть глазами то, что не можешь увидеть сердцем? — спросил Далтон. — Это так надо понимать?
— После того, как ты попал в больницу, — проговорила Луиза, отчаянно пытаясь все объяснить, — Тод спросил меня, где я буду жить, если что-нибудь случится…
— Тод Райдел? — спросил Далтон со злостью.
— Он мой племянник и волнуется за меня…
— Этот сукин сын, — проговорил Далтон, — недостойный кусок дерьма… ты послушала его, вместо того… проклятие, почему ты просто меня не спросила? Почему тебе понадобилось шарить в сейфе в поиске бумаг?
— Боже, Далтон. Ты…
— Я — никчемный старик, старая развалина — вот ты как думаешь; ноги ни к черту, мозги ни к черту, и такой же из меня любовник. Разве не так?
— Я люблю тебя, — ответила Луиза.
— Вот как ты доказала мне свою любовь. — Далтон наклонил голову. Элма, видимо, услышала шум, и ее шаги раздались на лестнице. Луиза предупреждающе вытянула руку. Элма замедлила шаг и остановилась в коридоре, не рискуя войти в комнату. Она просто замерла и слушала.
— Я люблю тебя, — снова повторила Луиза.
Далтон опустил голову еще ниже. Он сжимал свое завещание в руке так крепко, что оно превратилось в шар скомканной бумаги. Его плечи дернулись, и он заплакал.
— Посмотри на меня, — проговорила она. — Далтон, пожалуйста…
— Розалинда, — произнес Далтон.
Сердце Луизы оборвалось. Это была она, эта ужасная болезнь, из-за которой все и началось. Она не могла доверять его сердцу, потому что он звал ее именем своей жены. Далтон тяжело дышал. Луиза поняла, что его мозг постепенно умирает. Она, должно быть, всхлипнула, потому что Далтон поднял голову. Его взгляд был тревожным.
— Я хотел сказать, Луиза, — произнес он.
— Я знаю, — ответила она и взяла его за руки.
— Я назвал не то имя.
Луиза кивнула. Розалинда смотрела на них с портрета, ведь она посмеялась последней, но Далтон, казалось, не видел этого. Он уронил завещание на колени. Его тело было таким слабым, а лицо осунулось.
— Прости меня, я сказал не то имя.
— Не надо извиняться, любовь моя, — ответила Луиза. — Ты не виноват.
— Не бросай меня, Луиза, — проговорил он срывающимся голосом, а его глаза наполнились слезами.
— Я никогда не брошу тебя, — прошептала она и положила голову ему на колени. Ноги Далтона были укутаны одеялом, и завещание упало на пол. Луиза не подняла его, она даже не пошевелилась. Ей было так приятно чувствовать руку Далтона у себя на волосах.
В печной трубе свистел ветер, а снежные хлопья легко стучали по стеклам. Было слышно, как Элма после нескольких минут ожидания тихо пошла обратно вниз по лестнице. Потом Луиза услышала, как она и Дейзи тихо разговаривают о чем-то. Далтон, казалось, ничего этого не замечал. Он сидел в кресле и гладил Луизу по голове, как будто это давало ему покой.
— Не бросай меня, Далтон.
Он ничего не ответил и просто продолжил гладить ее по волосам.
Глава 27
Дейзи хотела, чтобы все происходило последовательно, и раз уж она решила простить, подняться над горем и болью, то ее чувства двинулись в том же направлении. Она решила, что жизнь теперь будет словно поздравительная открытка, с красочным закатом и милыми словами о любви, написанными витыми буквами. Она и Джеймс будут держаться за руки и не отрываясь смотреть друг на друга. Так и было… пару последних ночей. Зато сегодня все оказалось совсем по-другому. Дейзи сидела за столом одна; ей было холодно, грустно и совершенно не хотелось браться за работу.
На улице шел мокрый снег. Было слышно, как по крыше стучат крошечные кристаллики льда. Дрова, которые она подкинула в огонь, должно быть, отсырели, так как дым стал густым и едким, но ей было все равно. Джеймс поцеловал ее сегодня утром, и его глаза светились надеждой. Дейзи в тот момент, казалось, поверила ему. Обхватив себя руками, она постаралась понять, что же все-таки тогда было не так.
Дейзи решила сделать то, что обычно прекрасно помогало дома, когда ее охватывало уныние, приходили мрачные мысли или когда она теряла контроль над собой. Подняв телефонную трубку, Дейзи позвонила своей сестре в магазин. На другом конце линии она услышала автоответчик.
— Здравствуйте, вы позвонили в магазин «Наездница», — произнес голос Хэтуэй. Дейзи подождала, пока не закончится сообщение, и повесила трубку. Она могла бы застать сестру дома, но решила не звонить туда.
Лед намерз на деревьях, кустах и оградах, и все вокруг казалось таким хрупким, словно было сделано из стекла. Дейзи сидела и смотрела в окно, не шевелясь, как будто боялась, что может сама разлететься на тысячу блестящих осколков.
* * *
Той ночью, когда снежная буря бушевала по всему Вайомингу, Дэвид, Сейдж и животные нашли убежище на заброшенной научной станции по наблюдению за дикой природой, примерно в пятидесяти милях от ранчо Ди Ар. Стены ветхого строения были тонкими, дырявыми, и внутри было ужасно холодно и сыро. Снег был такой мокрый, что прилипал к стенам станции, закрывая трещины и отверстия в дереве, и образовывал естественную изоляцию.
«Снежный дом, почти как у эскимосов», — подумала Сейдж, просунув палец в отверстие в доске и почувствовав за ней толстый слой налипшего снега. Собаки и котята окружили ее, согревая теплом своих тел. Ребенок в животе Сейдж тоже уютно устроился. Она сидела тихо и рассматривала свою блеклую тень, пока Дэвид разжигал огонь в черной пузатой печи.
— Пора ужинать, — проговорила Сейдж.
— Я знаю, — отозвался Дэвид. — Жареное мясо с картофельным пюре.
— А… я думала, что будет лобстер и картошка фри. — Сейдж засмеялась. Она посмотрела, как Дэвид начал кормить животных, и достала пакет с кукурузными хлопьями, который они купили в кафе для дальнобойщиков. Разложив вещи перед печью, они сели рядом. Звуки, с которыми голодные звери поглощали свою еду, успокаивали Сейдж, пока она жевала сухие хлопья.
