Ропот индейцев стал громче, и они шаг за шагом двинулись вперед.
– Если это будет продолжаться, они на нас набросятся, – встревоженно заговорил Геррас. – Неужели ты не можешь как-нибудь ее усмирить? В конце концов, это ведь твоя девка…
Он подавился словами, когда Валдис, внезапно и без всякого предупреждения, выстрелил в воздух. Индейцы замерли.
– Вот там и оставайтесь! – прорычал Валдис. – Еще шаг – и не все из вас вернутся сегодня домой!
Разумеется, кора не понимали слов, зато хорошо понимали интонацию и жесты. Один за другим они начали отступать в темноту. Эмбер продолжала взывать к ним, но теперь ее возгласы не находили отклика.
– Едем скорее, веди лошадей, – распорядился Валдис. – Нам надо убраться за пределы их костров и скрыться в темноте. Мне надоело все время возиться с этой дикой кошкой. Настало время научить ее повиновению.
Вскоре помощник вернулся, ведя лошадей, и для Эмбер начался новый этап испытаний.
Мальчик наблюдал из укрытия, пока силуэты всадников окончательно не растаяли во тьме. Он был так испуган, что зубы у него громко стучали. Но, оттесняя страх, в нем все сильнее разгоралось доселе незнакомое чувство, которое белые назвали бы праведным гневом. Маленький отщепенец, которому никогда не приходило в голову защитить себя, готов был на все, чтобы защитить божество с серебряными волосами – женщину, которая одна была добра к нему.
Он понимал, что слишком мал для схватки со взрослыми вооруженными людьми. Как страстно он желал стать взрослым… или чтобы рядом оказался взрослый. Он никогда не говорил, но тем лучше соображал и запоминал. Он много раз слышал разговоры о том, что где-то за горами есть дом, а в доме – белый, храбрее которого нет никого на свете.
Может быть, этот храбрец также и добр.
Стиснув зубы и сжав кулаки, мальчик поклялся найти его. А пока в его силах было только одно: выследить тех, кто отнял у него ослепительно прекрасное божество с серебряными волосами.
В ту ночь, когда Корд Хейден увидел этот сон, разразилась жестокая гроза. Члены экспедиции укрылись в пещере на берегу реки Колорадо, круто обрывающемся к бурлящей воде. Это было не очень удобное убежище, в котором едва хватало места для людей и вещей.
Несмотря на дневную усталость, уснуть долго не удавалось из-за ослепительных молний и раскатов грома, следующих один за другим. Скала содрогалась от порывов ветра и ударов волн разбушевавшейся реки. Однако когда Корд все же забылся сном, ему привиделась чудесная картина: он держит в объятиях Эмбер в момент их общего экстаза. Но когда наслаждение отхлынуло и готов был наступить сладостный покой, любимую грубо отняли у него. Он рванулся, чтобы освободить ее из рук неведомого насильника, но вдруг ощутил, что связан по рукам и ногам. Тщетно метался он в своих путах, напрягая силы, чтобы разорвать их. Он даже не видел Эмбер, потому что все окуталось густым туманом, зато слышал ее отчаянные крики и чей-то злобный, торжествующий смех.
Только на пару секунд туман расступился, но этого было достаточно, чтобы наполнить сердце Корда бессильной яростью. Он увидел лицо Валдиса Алезпарито, искаженное гримасой отвратительной похоти. Тот швырнул Эмбер на землю и навалился на нее, рыча, как зверь, от низменного удовольствия. Последнее, что Корд слышал, был голос: «И так теперь будет всегда, всегда, всегда!..»
Он проснулся с ощущением крика, который так и не вырвался из стиснутого яростью горла. Что он наделал? Как он мог оставить эту женщину – наивную, упрямую и, может быть, невыносимую, но любимую женщину? Чего он добился этим? Забвения? Свободы? Нет, только того, что она осталась на милости безумца.
Глава 27
Корд и Долита молча смотрели в глаза друг другу в течение нескольких долгих минут.
– Когда это случилось? – наконец процедил он сквозь зубы.
Долита ответила не сразу, сморгнув невольные слезы сочувствия и смущения. Она как будто не могла простить себе, что находится в безопасности, в то время как Эмбер… Корд не собирался винить ее, но не мог и найти ободряющих слов.
– Этого я не могу вам сказать, сеньор: боюсь, я потеряла всякое представление о времени. Пуэтас едва не простился с жизнью, и я так долго не отходила от него, что не замечала, как день сменяется днем. Он… он все еще очень слаб.
– Значит, никто даже не знает, куда ее увезли? – ровно спросил Корд, борясь с желанием разбить о камень пару посудин. – И конечно, никто не вступился?
– Кто мог вступиться, сеньор Хейден? Я знаю, что случилось, только по рассказам Пуэтаса, а его ранили в самую первую минуту. Бандитов было всего двое, и с ними, конечно, можно было сладить, но индейцы никогда не вмешиваются. Правда, они сделали попытку… если это можно назвать попыткой, но, как только сеньор Валдис выстрелил, они сразу разбежались.
– А где мальчишка, из-за которого разгорелся весь сыр-бор? – продолжал Корд расспрашивать в надежде найти хоть какую-то зацепку для поисков.
– Откуда мне знать? В ту ночь он убежал из деревни в горы… впрочем, точно это неизвестно.
Вот так все и случается, думал Корд не столько зло, сколько уныло. Двое ссорятся, один из них уходит, и – вот она, беда. Конечно, неплохо потешить самолюбие, но не такой же ценой!
– Ладно, не расстраивайся, Долита. Можно мне поговорить с Пуэтасом?
– Я провожу вас.
Корд последовал за девушкой сквозь строй молчаливых индейцев, которые, однако, с любопытством разглядывали его. Пуэтас находился в дощатой пристройке здания миссии, в которой когда-то ночевала Эмбер. Это было сооружение, поразившее Корда убожеством: дощатый шалаш, для прохлады крытый сухими кукурузными стеблями. Мексиканец лежал на двух тюфяках, и лицо его было болезненно серым даже в скудном освещении пристройки. Он дышал очень неглубоко, с легким присвистом, и казался изнуренным. Когда Корд дотронулся до его плеча, Пуэтас медленно приподнял веки.
– Как дела, amigo? Держишься? – спросил Корд мягко.
Пуэтас смотрел с таким видом, словно не узнавал его.
– Это сеньор Хейден, – вмешалась Долита, наклоняясь и отирая испарину со лба раненого. – Он приехал за сеньоритой Эмбер. Я рассказала, что случилось, но больше ничем не могу помочь.
– От меня тоже будет немного толку, – хрипло прошептал мексиканец. – Я столько времени валяюсь тут, что начал забывать, откуда взялась пуля, которая черт знает как долго сидела во мне. Шаман думал, что заставит ее выйти, но ничего не получилось. Пришлось-таки ее дяде, – он махнул рукой в сторону Долиты, – ехать за настоящим лекарем. Теперь я уже молодцом, сеньор, а видели бы вы меня неделей раньше… но я вам не помощник, сами видите.
