После того как дневная норма работ была выполнена, она разыскала Арманда, который, как всегда, глянул на нее с недоверием затравленного волчонка. Она жестами попросила его помочь собрать топливо для костра, а когда огонь разгорелся, усадила мальчика рядом с собой. С минуту она смотрела на языки пламени, потом перевела взгляд на лицо ребенка. На нем играла бессознательная улыбка – редчайшее явление, которого до сих пор Эмбер не удавалось наблюдать. Она вдруг ощутила такое могучее тяготение, что импульсивно притянула ребенка к себе и крепко обняла. К ее удивлению, он не стал вырываться, и она преисполнилась уверенности, что все у них будет хорошо.
– Видишь эти скалы, Арманд? – заговорила она, не заботясь о том, что ее не понимают. – Там, наверху, на кактусах распускаются очень красивые цветы. Я вижу их, но не могу подняться – склон слишком крут. Ты покажешь мне дорогу туда? Наверху мы могли бы найти место попрохладнее и посидели бы там вместе…
Видимо, жесты, которые она делала, были достаточно красноречивы, потому что мальчик поднялся и потянул Эмбер за руку. Пока они взбирались на скалы, она несколько раз едва не повисла на руках.
– Плохая из меня горная козочка, – пожаловалась она со смехом, и мальчик засмеялся в ответ.
На самом верху над долиной выдавался большой плоский козырек. Эмбер удобно устроилась на нем и жестом указала Арманду место рядом с собой. Он послушно уселся, и она снова обняла его за плечо, с удовольствием чувствуя, что оба они начинают привыкать к этой позе. Так они сидели довольно долгое время, глядя вниз. Кое-кто из индейцев все еще работал на полях, низко склоняясь к посадкам и размеренно помахивая мотыгой. Эмбер не могла не подумать: какое же унылое, однообразное существование ведут эти люди! Возможно, будь это ее дом и ее жизнь, она находила бы это естественным и вполне удовлетворительным, потому что не знала ничего лучше. Почему-то ей вспомнилась бабушка, и Эмбер улыбнулась, спросив себя, что сказала бы чопорная старушка, узнай она кое-какие подробности нынешней жизни внучки.
И тотчас настроение дало крен, потому что мысли естественно перекочевали к Корду. Если бы только он был рядом! Они бы вернулись в Америку втроем и построили совместную жизнь, полную надежд, полную счастья! Но Корд теперь был прошлым, прошлым было все, что они пережили и испытали вместе. Это были болезненные мысли, которые Эмбер, как обычно, постаралась отогнать. Теперь у нее был маленький Арманд. Что ж, женщина может построить новую жизнь и вдвоем с ребенком.
– Как бы ты посмотрел на то, чтобы уехать отсюда? – вдруг спросила она, поворачиваясь к мальчику. – Я хочу забрать тебя из деревни, забрать из Мексики. Ты бы поехал со мной в Америку? Там я найду работу, сниму для нас маленькую квартирку… я буду заботиться о тебе. Я буду любить тебя, Арманд! Никто больше не посмеет тебя обидеть. Я знаю, знаю, ты все еще не доверяешь мне, но ты научишься верить людям, обещаю!
Мальчик молча смотрел на нее громадными темными глазами. Когда она умолкла, он поднял сухую веточку и ткнул кончиком ее в камень.
– Что? Нарисовать тебе все это в картинках? – вне себя от радостного удивления, спросила Эмбер.
Она спустилась с камня туда, где земля была достаточно мягкой для рисования. Она нарисовала деревню в виде нескольких домиков, потом волнистые бороздки полей и фигурки людей на них.
– Сейчас мы здесь, – сказала она, указав на себя и Арманда, а потом обведя жестом долину внизу.
Потом она изобразила дома крупнее, много людей и деревьев – и соединила оба рисунка дорогой с нарисованной на ней стрелкой.
– Мы уедем туда, ты и я. Ты этого хочешь?
Она надеялась на понимание, но не была в нем уверена, поэтому пришла в восторг, когда мальчик серьезно посмотрел на нее и медленно кивнул.
– Ты понял, ты понял! – воскликнула она, присаживаясь на корточки и стискивая ребенка в объятиях. – Теперь я знаю, что ты хочешь уехать со мной. Этого мне довольно!
Арманд неуверенно улыбнулся и робко уткнулся темноволосой головой ей в плечо.
Эмбер почувствовала себя счастливой.
В то же самое время немного дальше к северу и чуть выше, чем она и Арманд, на скалах над деревней расположились двое. Затемно они устроили что-то вроде логова в густых зарослях можжевельника и оттуда наблюдали теперь за жизнью деревни.
Валдис так громко засопел от злости над ухом Герраса, что тот повернулся и спросил:
– Значит, это она? Это американка?
– Мне ли ее не узнать, даже в индейских тряпках! – прошипел Валдис. – Выходит, мне донесли правильно. Но какого черта ей надо в деревне? Я-то думал, она давным-давно сбежала с Хейденом в Штаты… а он как сквозь землю провалился, проклятый gringo… сколько я ни рассылал шпионов, никакого толку. Ладно, значит, крошка Эмбер здесь. Я и тебя порадую, Геррас. Мексиканская puta, которая так пришлась тебе по вкусу, тоже здесь, а с ней и предатель, сукин сын Пуэтас. – Он заметил довольную ухмылку помощника и ответил на нее холодным оскалом, который сходил у него за улыбку. – Интересно получается, Геррас. Меня украшает шрам, оставленный американкой, и тебя тоже пометил американец. Ну прямо-таки война на расовой почве! Только исход ее заранее известен: мы жаждем мести, и мы отомстим.
– Может, застанем ее врасплох, пока она торчит там с мальчишкой?
– Это еще зачем? Я хочу поразвлечься на полную катушку. Мы дождемся, пока в деревне все заснут, а потом уж примемся за дело. Но только не стрелять! Разрешаю тебе один-единственный выстрел – чтобы подранить Пуэтаса. Не вздумай убить его. Я сам, своей рукой перережу ему горло и буду смотреть, как жизнь постепенно вытекает из этой твари вместе с кровью… – Валдис снова перевел хмурый взгляд на Эмбер и ребенка. – Почему она цацкается с этим недоноском? Неужели тот пьянчужка сказал правду, и это на самом деле отродье Мендосы?
– Полукровка? – воскликнул Геррас, не скрывая отвращения. – Почему же американка с ним возится?
– Как это почему? Если мальчишка – сын Арманда, то для нее он представляет особую ценность. Для нее и для нас. Если ей пригрозить, что мы свернем мальчишке шею, она сделает по доброй воле все, чего я от нее ни потребую.
– Ага… – Геррас в задумчивости почесал голову и усмехнулся. – Похоже, удача наконец поворачивается к нам лицом.
Пуэтас прополз с десяток футов на животе, потом поднялся и, пригибаясь, бесшумно начал пробираться через более редкий кустарник. Он был бледен, густая испарина покрывала лоб.
И неудивительно. Он слышал весь разговор от слова до слова.
Глава 26
Когда Эмбер привела мальчика назад в миссию с их долгой вечерней прогулки, дядя Долиты уже нетерпеливо расхаживал по крыльцу. Он схватил с пола убитого кролика и обратился к Эмбер с продолжительной возмущенной тирадой, при этом оживленно жестикулируя. По-испански он говорил с резким местным акцентом, и она мало что извлекла из его речи, кроме того, что нужно приготовить ужин. Чем вызвано возмущение, она не поняла, но предположила, что Долита где-то задержалась со своим приятелем Пуэтасом и пренебрегла обычной домашней работой.
