— Думаю, я просто позволю ему все подробно объяснить самому. Кстати, он здесь, в доме.
Кэролайн почувствовала, что ее пульс ускорился, а лицо вспыхнуло.
— Брент здесь? В Мирамонте?
Маркэм лукаво усмехнулся.
— Я сказал ему, что пришлю вас, когда мне будет удобно, и уверен, что сейчас он как раз протаптывает дырку в ковре, волнуясь по этому поводу. Но повторяю, не будьте к нему слишком суровы. Он пережил трудные времена, и чтобы прийти ко мне вчера, пригласить меня обратно в мою теплицу, потребовалось мужество. Он и его сестра — мои единственные живые родственники, и я только раз или два в год получаю вести от Шарлотты.
Кэролайн смотрела на него, лихорадочно соображая. Брент хочет, чтобы она вернулась домой, и решил разбить лед, отправившись к сэру Альберту и попросив его встретиться с ней. И как бы она ни досадовала на собственную слабость, приходилось признать, что его метод сработал. Ее сердце оттаивало.
— Так почему же он не разговаривал с вами все эти годы? — спросила она и с сарказмом добавила: — То есть, мой муж, конечно, обожает выбрасывать людей из своей жизни, это подпитывает его эго. Но почему вас? Почему так надолго?
Маркэм глубоко вздохнул и снова посерьезнел.
— Он обижался на меня, потому что видел во мне причину, по которой его не терпела мать. Однако он не выбрасывал меня из своей жизни и не делал вид, что меня не существует. Просто все эти годы у него не было поводов искать со мной встречи…
— Но вы его дядя, — сердито воскликнула Кэролайн.
Сэр Альберт кивнул.
— Да, но его тяготило мое общество. Я напоминал ему, почему его мать не любила мужчин, включая его самого. Понимаете, Мод хотела быть ботаником. Я отказывался принимать ее в качестве студентки или коллеги, потому что ей недоставало таланта, самодисциплины и желания усердно трудиться. В результате она стала безумно завидовать моим успехам. Брент понял это, когда повзрослел и осознал, что Мод всего лишь эгоистичная, коварная женщина, которая использует людей и манипулирует ими любыми возможными способами. Но, кроме того, она была его матерью и ему всегда казалось — быть может, без всяких на то оснований, — что, если бы я не отказал ей в том, что она считала своим по праву моей сестры, она бы растила его с более теплым сердцем.
Сэр Альберт понизил голос до шепота, едва различимого за грохочущим по стеклу дождем.
— Бренту всегда казалось, что из-за любви к ботанике у Мод не осталось любви к нему. Для ребенка было вполне естественно верить в это, потому что у Мод хватало жестокости именно так ему и заявлять. Но в браке с вами, леди Кэролайн, он понял, что его мать никогда не любила ботанику. Ей никогда не хотелось к чему-то прикладывать усилия, будь то выращивание и скрещивание растений, работа в теплице или воспитание детей в любви и уважении, потому что она никогда не любила никого и ничто, кроме себя.
Кэролайн глубоко задумалась над словами сэра Альберта и вдруг почувствовала, что у нее стынет в жилах кровь. Брент не рассказывал ей об одержимости матери и своем происхождении и утаил, что Альберт Маркэм — его дядя, потому что боялся, что наука значит для нее больше, чем он. Ведь именно так, по его мнению, было у них с матерью. Ответы на вопросы, которые мучили ее последние несколько месяцев, внезапно оказались перед ней как на ладони.
— Я наконец-то понимаю, — прошептала она, дрожа. — Он не рассказывал мне, что вы его дядя…
— Потому что, леди Кэролайн, он наверняка до смерти боялся потерять вас, не выдержав соперничества с наукой. Когда он узнал о ваших планах учиться в Америке, этот страх разгорелся с новой силой и усугубил его давнишнюю неприязнь к ботанике как таковой. Изгоняя вас из своей жизни, он пытался оградить себя от вполне реальной и глубоко засевшей боли — боли отверженного человека.
— Если бы он только позволил мне объяснить ситуацию, до такого бы не дошло, — выпалила Кэролайн в порыве раздражения. — И если хотите знать, сэр Альберт, он не просто вежливо попросил меня уйти, а практически вытолкал меня из дома взашей.
Маркэм тихо усмехнулся и медленно встал.
— Что ж, как уже говорил, я, пожалуй, предоставлю вашему мужу самому объяснять свои действия и уверен, что вам так же не терпится услышать эти объяснения, как ему не терпится увидеть вас. Между тем мы собираемся работать вместе, и я буду очень признателен, если вы станете называть меня дядя Альберт.
Желудок Кэролайн свернулся в комок, и она быстро заморгала в полной уверенности, что неправильно расслышала.
— Прошу прощения?
Маркэм странно на нее посмотрел.
— Вы бы предпочли работать отдельно, леди Кэролайн, или вам просто неловко переходить на неформальное обращение?
Кэролайн сглотнула, стараясь оправиться от изумления.
— Вы хотите со мной работать?
— Естественно, — удивленно ответил он. — Вы так трудолюбивы, организованны, талантливы. С моей стороны было бы глупо упустить такую возможность, и, строго между нами, леди Кэролайн, я не мог бы чувствовать себя честным человеком, если бы вся слава за создание лиловой розы досталась мне одному.
Маркэм снова опустил глаза в пол, задумавшись, и медленно подошел к ней.
— Я намеревался предложить вам начать с «Розалин». — Бросив на Кэролайн мимолетный, пронзительный взгляд, он добавил: — Кстати, назвать сорт в честь моей внучатой племянницы было блестящей идеей. Чудесное имя для розы. Я также хочу, чтобы вы подключились к моим экспериментам с ядовитыми ягодами, главным образом с плющом, остролистом и сладкогорьким пасленом, а также занялись скрещиванием двух североафриканских ползучих растений. Я уже несколько месяцев собираюсь поработать с ними, но мое время ограничено. Если вы беспокоитесь по поводу приличий или рождения ребенка, то не стоит — в этой теплице достаточно места, и вы можете работать здесь без лишних наблюдателей. Я могу навещать вас раз в месяц или около того, чтобы сравнивать записи и сверять ваши успехи с моими, а после того, как родится малыш, мы можем составить расписание, которое будет вам удобно, учитывая новые обязанности. Моя личная теплица находится всего в трех часах езды отсюда, так что можно будет при случае разбить график на дежурства.
Маркэм остановился прямо перед Кэролайн и подхватил ее ладонями за локти.
— К несчастью, я не смогу платить вам за ваш тяжелый труд или предложить вам научную степень, и об этом я искренне сожалею. Но для вас это превосходная возможность учиться и общаться с некоторыми лучшими ботаниками Англии. Я также обещаю приложить все усилия, чтобы ваша работа получила должное признание.
