Читаем без скачивания Ржавая Хонда (сборник) - Владимир Яценко

– Какое? – хрипло, не отрывая взгляда от бесформенного «ничего» перед машиной, спросил Максим.

– Отсюда я запросто могу в Уилтшир перейти.

– Перейти?

– Но ты мне должен помочь.

У Максима всё сильнее кружилась голова. Полное отсутствие внешних ориентиров путало и пугало.

– Сделай три круга по льду, – не дождавшись ответа, попросила Симона. – Я заплачу.

– Три круга? – облизнув губы, уточнил Максим. – Три круга по льду? Я не уверен, что мне хватит опыта в таких условиях сделать хоть один круг. И мне нужно спешить.

– Я помогу, – Симона придвинулась к нему вплотную и задышала в ухо: – Много времени это не займёт. Диаметр круга мы сделаем тридцать три метра. Всего несколько минут работы.

Она решительно взялась за руль и отвернула его далеко влево.

– Вот так держи… впрочем, можешь отпустить. Я сама подержу.

– Сто рублей! – с ужасом прошептал Максим. Идиотизм ситуации давно перешагнул границы возможного. Он уже не сомневался, что давно спит или лежит в кювете в разбитой машине и бредит. – Сто рублей, ведьма. За каждый круг.

– Нет, – вздохнула Симона. – За такие услуги деньги не платят.

– А чем рассчитываются за такие услуги?

– Желаниями. Могу исполнить три твоих желания. По одному за каждый круг.

– А зачем тебе круги эти? – подозрительно спросил Максим.

– Без помела ведьмы через эти круги шагают. Чаще рисуем на полях, но можно очертить где угодно и чем угодно. Лишь бы круг отправки совпадал по фазе с кругом прибытия. Всё просто.

– Ну если «по фазе»… – многозначительно сказал Максим. – И какими могут быть эти три желания?

– Всё что угодно. Напряги фантазию.

Максим потрогал карманы с выручкой и выпалил:

– Хочу, чтоб из своих карманов я сегодня достал только двадцатки!

– Мелковато, – пожурила Симона. – Но дело твоё. А ещё?

Максиму стало стыдно. «Какое-то уродливое желание, – подумал он. – Что такое? Деградирую?»

– Хочу, чтобы мой ребёнок никогда не болел, – уже не так уверенно произнёс он.

– Который? – деловито уточнила Симона.

– В каком смысле?

– О каком ребёнке ты говоришь?

– У меня пока только один ребёнок, – приходя в себя, заметил Максим.

– Вот именно что «пока», – мягко возразила Симона. – Но кроме дочери будет ещё сын. О ком из них речь?

«Ведьма! – подумал Максим. – Тут она меня, конечно, подловила».

– Пусть оба никогда не болеют.

– Нет. Ты ясно сказал «ребёнок». В единственном числе. Теперь просто уточни, и дело сделано.

– Дочь, – неохотно ответил Максим. – Но это несправедливо.

– Откуда же взяться справедливости, если человек человеку – людоед?

– Так это же я так… к слову.

– Какие слова пользуем, в таком мире и живём.

– В таком случае двадцатки пусть будут долларами, – мстительно нашёлся Максим, – И поновее, чтоб, значит, не очень мятыми. И вот ещё третье желание, хочу, чтоб у меня всё было и мне за это ничего не было.

– А вот это не пойдёт.

– Это почему же?

– Потому что это уже четвёртое желание, а ты согласился на три. – Максим открыл было рот, но она не дала ему возможности возразить: – И вот ещё что, для меня это важно, ты же любишь свою дочь?

– Больше жизни!

– Но делаешь ей уколы…

– Так ведь лечение… – Максим немного растерялся. – Доктор прописал.

– А ты ей это можешь объяснить?

– Нет, конечно.

– Вот так и Отец наш Небесный, – она тяжело вздохнула. – В лепёшку расшибается для вас, дураков, а вы только поносите да поминаете, когда гром гремит…

И вдруг она пропала, исчезла. Ощущения показались странными: вроде как и сидел кто-то рядом, что-то говорил, отвечал, спрашивал, но ушёл не потому, что вышел, а потому, что кто-то проснулся. И этот «кто-то» необязательно был Максимом.

Он убрал ногу с газа и перешёл на нейтралку. Потом вспомнил, что находится на льду и остановка чревата самыми тяжёлыми последствиями, чертыхнулся и вновь поставил на вторую передачу. До хруста в позвонках крутил головой, пытаясь хоть как-то определиться, куда ехать.

К его неимоверному облегчению, где-то далеко тускло полыхнуло светом, потом ещё раз, и ещё. Максим уверенно правил на зарницу.

Освоившись с движением, щёлкнул выключателем над зеркалом. На этот раз удачно: фонарь зажёгся. В его свете он сразу увидел мятую бумажку на торпеде, напротив пассажирского места. Дотянулся, поднёс ближе к лампе.

– Так это же рубль! – закричал Максим. – Мы на три договаривались!

– Не жадничай, – пахнув холодом, прошелестел голос Симоны. – Теперь-то какая разница?

Максим покачал головой и сунул мятый рубль к его неряшливым братьям в кармане. «Ссориться с пассажирами – дурное дело, – подумал он. – Что-то заплатили, и на том спасибо. Тем и живу…»

Через минуту он выехал к мигающей оранжевым и фиолетовым патрульной машине. Полицейский выключил прожектор, подбежал к двери и распахнул её:

– Ты, наверное, охренел, парень? Или пьяный? А я-то слушаю, какой идиот круги по льду мотает…

– Ты это, извини, командир, – тускло сказал Максим. – Мне очень нужно. Укол дочери. Вот возьми…

Он наугад выудил из кармана бумажку поновее и протянул её инспектору.

Тот присмотрелся и неожиданно отступил в сторону, захлопнул дверь.

– Спасибо! – крикнул Максим в окно и поспешил тронуться с места. – Спасибо вам большое!

Перед дверью квартиры Максим на минуту замешкался искал ключ в бумажнике: не хотел трезвонить, будить. Прошёл в прихожую, прикрыл входную дверь и, не зажигая света, присел на широкую тумбочку для обуви.

Сильно болел безымянный палец правой руки: зашиб только что, минуту назад, в неудачном падении рядом с подъездом.

Скользко.

Он левой рукой плотно обхватил повреждённый сустав, прижал к животу, наклонился и сильно сдавил.

Больно.

Здоровой рукой вытащил из карманов выручку, сложил кучками рядом, потом, на ощупь, развязал шнурки, освободился от обуви и принялся старательно разминать пальцы на ногах, прямо через шерстяные, с толстым ворсом носки. Прислушался: к навязчивому шуму в ушах примешивалась уверенная дробь капель, падающих в мойку из неисправного крана. «Вторую неделю обещаю хозяйке починить, – с раскаянием подумал Максим, – Может, сегодня?»

Но он знал, что сегодня у него не будет ни времени, ни сил для домашней работы. И завтра наверняка тоже.

«Пятница! – сказал он себе. – Я всё сделаю в пятницу».

Вспыхнул свет. На пороге комнаты стояла заспанная Татьяна.

– Почему в темноте? – спросила она и, поправив поясок на халате, протиснулась мимо Максима на кухню. – Я тебе с вечера оладьи приготовила, поешь?

Максим промолчал, размышляя, на какой вопрос отвечать первым. Но она, как обычно, не нуждалась в ответах:

– Сегодня ты вовремя. Укол через пять минут, так что перекуси. Уколешь и ляжешь спать. Я тебе массаж сделаю.

Зашумел, разогреваясь, чайник, хлопнула дверца холодильника.

– Две ампулы осталось, надо идти купить ещё лекарств.

– Как она? – вставил слово Максим.

– Ночью хрипела, а сейчас я подходила, дыхание чистое… и температуры нет совсем. На улице – мороз, как там у тебя дела?

– Посчитаешь.

Максим оторвался наконец от тумбочки и прошёл, чуть пошатываясь, на кухню. Он с облегчением опустился на стул. Уютно, спокойно…

– Опять тапочки не надел, – укоризненно заметила Таня. Она пошла в прихожую и вернулась с тапочками. – Ты у нас не можешь болеть, папчик, – она помогла ему надеть шлёпанцы и поцеловала в щеку. – Мы без тебя пропадём.

Она поставила на стол тарелку с оладьями, сметану, мёд.

– Хозяйка вечером приходила, ты уже спал. Мы ей за прошлый месяц не заплатили. Ешь, сейчас чай будет.

Максим левой рукой потянулся к вилке.

– Что у тебя с рукой?

Он вытащил из-под стола правую руку и внимательно осмотрел безымянный палец. Таня подсела рядом.

– Ничего себе! Надо было сразу кольцо снять. Теперь не снимешь. Как огурец. Может, в холодное?

– Да ну его, – отмахнулся Максим. – Само пройдёт. Поболит и перестанет.

Она внимательно рассматривала искалеченный сустав:

– Укол сможешь сделать?

– Конечно, смогу. Чаю налей, кипит уже.

Она отвернулась к плите, а Максим поковырял оладьи и отложил вилку в сторону. Есть совершенно не хотелось. Мутило, и кружилась голова. «Сделаю укол и спать, – подумал он. – Потом проснусь и поеду. Чтобы вечером опять свалиться в койку, а утром она мне расскажет, что тут без меня делалось. Животная жизнь. Без всякого просвета и надежд на перспективу».

– Звонил Евсеич, он тебе резину подыскал. Говорит, не новая, но хорошая. Перебортировка входит в цену…

«Неужели так всё и закончится? Чужое жилище и чужая машина, временная работа… И все мы какие-то временные, ненастоящие. Если не думать, то вроде бы нормально, на хлеб хватает…»

Она поставила перед ним чашку и пошла в прихожую.

«…Вот только не думать плохо получается. Одна-единственная ошибка, любая авария, поломка машины, и всё рухнет. Плавучесть – ноль. И спасибо людям, что ещё машину доверили. Без этого одна дорога – реализатором на промрынок „Седьмой километр”, что смерти подобно. Так что есть ещё куда падать…»