Читаем без скачивания Стены из Хрусталя - Кэтрин Коути

Брови Маргарет были сдвинуты, рот приоткрыт, и напоминала она совсем молоденькую девушку, которая задремала, вдоволь наплакавшись. Таким хрупким казалось ее тело, распластанное на снегу, что муж несколько раз протягивал руки, но так и не смел к ней прикоснуться.

— Ну же, — скомандовала баньши, подсовывая пузырек. — Закапайте ей в глаза.

— Может, мы без эликсира обойдемся? Может, она сама по себе…?

— Если разбудить ее сейчас, у нее совсем ум за разум зайдет. Сама по себе! Как бы ни так! Уровень магической энергии здесь просто зашкаливает… то есть, чую я, чую сказочный дух, аж в пальцах колет, — поправилась баньши, вновь натягивая маску доброй сдобной бабушки. — Мы в сказке, а в сказках ничего не происходит просто так и само по себе. Требуется усилие воли. Кто-то должен принять решение.

— Так все просто, милорд! — возликовал Фрэнсис. — Закапайте эликсир, а потом сами покажитесь. Нет, ну а чего? — возмутился он, когда Маванви укоризненно покачала головой. — Она ж его любит, ты мне сама так сказала!

— Пожалуй, это будет единственно верным решением в данных обстоятельствах, — согласился Рэкласт, правда, с куда меньшим восторгом.

— И тогда она будет существовать только для меня, — Мастер Лондона размышлял вслух. — Угождать мне во всем. Говорить то, что мне приятно — а уж вы знаете, какая она языкастая, всегда ей надо шпильку подпустить… А так станет покорной женушкой — кто от такой откажется?

Он представил, как Маргарет, несгибаемая, гордая Маргарет, которая даже в хорошем настроении открывала рот лишь для того, чтобы сказать какую-то колкость, как эта женщина подходит и обнимает его за плечи, когда он сидит у погасшего камина. Как она вышивает бисером его тапочки, ну или как в эту эпоху принято выражать свое почтение супругу. Ну и обо всем том, что никак невозможно воспроизвести в печати, он тоже не преминул подумать. Они станут семьей. Любящей семьей. То есть, любящей — это с его стороны, а с ее — прямо таки захлебывающейся обожанием.

И каждый раз, когда она будет целовать его утром перед сном, в глубине ее зрачков он разглядит, как бьется в цепях все то, что некогда составляло ее личность.

— Что ты там говорил про женщин? — обратился он Рэкласту, который недоумевающе изогнул бровь, ибо про женщин много было между ними говорено. — Будто пуще всего они хотят, чтоб их оставили в покое? Вот так я и поступлю.

— Вижу, вы обсуждаете что-то поистине серьезное, но вряд ли вашей жене понравится обнаружить себя по пробуждении в снегу! — произнесла Гизела, появляясь за спинами братьев. — Что за дилемма вас гложет?

— Я должен вернуть ей кого-то, кого она любила сильнее всех, — печально усмехнулся Мастер Лондона. — Вот только как? Было бы проще, если бы она отражалась в зеркалах.

— Хм, как точно вы подметили, господин Мастер. Пожалуй, это будет не так разрушительно, как ваши прошлые опыты. Кажется… Кажется, у меня есть кое-что для вас! — осенило девушку, и она достала небольшую овальную рамочку с заключенным в нее портретом.

Мастер понимающе кивнул. Взяв у баньши эликсир, он оттянул веки Маргарет и уронил ей в глаза несколько капель. Легонько похлопал по щекам. Пару минут спустя вампирша потянулась и заморгала, испуганно глядя перед собой. Но увидела не встревоженное лицо мужа, а молодую женщину, белокурую и зеленоглазую, чью красоту сохранил тонкий слой акварели.

— Ах, — застонала вампирша, приподнимаясь. — Но кто же это прелестное существо?

— Это ты, Маргарет.

Мечтательная дымка, затянувшая ее прекрасные очи, развеялась.

— Да я и не сомневалась! Отдайте сюда, — миледи выхватила портрет и прищурилась придирчиво. — И наденьте же перчатки, милорд! Я не позволяю мужчинам без перчаток обращаться ко мне на «ты.»

Она вскочила и отряхнула снег с юбки, пожаловавшись, что платье придется отдать Харриэт, кукол тряпичных шить, и совсем скоро у нее вообще не останется одежды. Ряды вампиров поредели. Всем было известно, что ее сиятельство медленно наращивает обороты, зато уж как рассвирепеет, достанется и правым, и виноватым. То ли еще будет, когда она обратит внимание на куцые обрывки гардин за выбитыми стеклами…

Гизела наблюдала за ней, раздумывая, подойти, или же это опять повлечет за собой какие-нибудь оригинальные последствия. Любопытство взяло верх, и она оказалась подле миледи с вежливым: «Как вы себя чувствуете, мэм?»

— Мисс…? — щелкнула пальцами леди Маргарет.

— Вы меня не помните? — в голосе Гизелы едва различимо звучали нотки удивления. А также разочарования пополам с облегчением.

— Вас? Откуда же мне вас знать? Впрочем, если вы желаете обрести мое знакомство, я могу пригласить вам к себе в приемный день. Последний четверг месяца вас устроит?

— Боюсь, что нет, мы уезжаем. Однако благодарю вас за приглашение, это весьма любезно.

— Но если вы все же отыщите время для визита, — как ни в чем не бывало продолжила миледи, — то не забудьте надеть одну из тех премилых шляпок, которые так вам идут.

Беззвучно, одними губами она добавила «Жизель.»

Гизела улыбнулась. Не помнит? Пусть так, для них обеих будет лучше. Она поклонилась и вернулась к ожидавшим ее друзьям. Маргарет же вперила яростный взор в тех немногочисленных вампиров, которые то ли из любопытства, то ли из-за склонности к истязанию плоти все еще обретались во дворе.

— Вот видите! Дамы из приличного общества не хотят посещать мой дом. А все потому, что это уже не дом, а хлев.

Ущерб она оценила сразу, просто сберегала этот аргумент напоследок.

— Вернулась наша любезная Мэгги! — расчувствовался Рэкласт. — Надо заказать благодарственную панихиду…

— Молчи, шут гороховый, — одернул его старший брат. — Не тревожьтесь, миледи, я распоряжусь, чтобы все привели в порядок.

— В порядок? О каком порядке может быть речь, когда поместье выглядит так, словно здесь пировали гунны? Впрочем, я даже благодарна мародерам. Мне никогда не нравилась эта рухлядь, давно было пора отправить всю мебель к старьевщику. Жуки-точильщики жужжали так, что у меня делались мигрени! Так что с завтрашней же ночи мы начинаем капитальный ремонт. Что осталось, все вымести подчистую! Но кое-что вам придется сделать прямо сейчас.

— Что же? — забеспокоился Мастер.

— Перенести свой гроб ко мне в спальню. Неужели вы хотите, чтобы женщина, пережившая столько треволнений, коротала день в одиночестве? Неужели вы и правда этого хотите… Агравейн?

…Когда он подхватил ее на руки и перенес через порог, то подумал, что, быть может, она и не самая покладистая женушка в мире, и вряд ли когда-нибудь вышьет бисером его тапочки. Но это его уже не волновало.

Глава 30

30 декабря 188* года

Ножницы в форме журавлика порхали по воздуху и прядь за прядью отрезали темные волосы, коих у ног фроляйн Штайнберг накопился приличный ворох. С некоторым беспокойством она поглядывала вниз, пытаясь определить, сколько же их осталось на голове.

— Не дергайся, — прикрикнула Эвике, — не то ухо отрежу.

— Ничего, я его приращу.

— Ты меня убиваешь! — причитала Гизела, из последних сил обмахиваясь веером. — Смотреть сил нет! Зачем, о жестокая, зачем?!.

— А по мне, так гораздо лучше! С детства ненавидела косички. Бррр!

— Ну и не носила бы их! Но локоны, какие были локоны! Хоть шиньон себе из них сделай, что ли.

— В крайнем случае, снова вырастут, — прищурившись, Эвике осмотрела бертину голову на предмет симметрии. — У вас, вампиров, волосы и ногти быстро растут.

— А я вот читала в научной статье, что на самом деле все не так, — заметила Берта, вспоминая тот период, когда пыталась собрать побольше достоверной информации о своей новой нежизни. — Ногти и волосы у мертвецов не растут, это просто кажется, что они удлиняются. Зрительный эффект.

Эвике задумчиво постучала по ее макушке.

— Как жаль, что наши предки не знали таких умных слов. А то были бы у нас другие поверья.

— Давай ты их сразу зрительно удлинишь, и мы больше не будем мучиться, а? — не унималась Гизела.

— Ну уж нет!

Берта хотела растоптать на ненавистные ее локоны, но Эвике шикнула на нее и принялась собирать их подол. Оставлять волосы на полу — последнее дело, иначе птицы унесут их свить гнездо, обеспечив фроляйн Штайнберг головную боль на несколько лет вперед. Или же о них можно запнуться ночью. Или проглотишь волос невзначай, а он обовьется вокруг сердца и убьет. Как бы то ни было, к народным приметам в этом доме относились очень серьезно.

Собрав все до последнего волоска, женщина вытряхнула их в пламя камина, и обе вампирши — одна печально, другая с нарастающей радостью — смотрели, как они скручиваются и чернеют. Потянуло гарью. Берта вдруг вспомнила, как они с подругой неслись над крышами и вдыхали дым, валивший из труб. Неужели это было вчера? А кажется, что так давно. Но деловитая Эвике поспешила открыть окно, впуская свежий морозный воздух, и удушливый запах рассеялся.