– А мне что делать?
– Возьми несколько человек и найди Даскина. Попробуй договориться с ним, если сумеешь, но как только мы захватим Картера Андерсона, Даскин нам уже не будет нужен. Затем мы и Даскина подвергнем превращению, и больше он не станет нам мешать. Наступит Порядок.
Даскину снилось, будто его волокут по неровному полю, по колючей стерне, и его спину больно царапают торчащие из земли соломины. Небо было темным, он не видел, кто тащит его. Ему очень хотелось попросить, чтобы его бросили, но он не в силах был разжать губы. Миновало какое-то время, и руки, сжимавшие его запястья, разжались. Он лежал на невысоком холме посреди скошенной жухлой травы. Над его головой кружились ястребы, издававшие странный металлический клекот.
Долго-долго он лежал в темноте, но когда очнулся, увидел огонек свечи, окруженный золотистым ореолом. Сначала Даскин решил, что лежит, как ему и снилось, в сухой траве. Травинки упали на его лицо, на глаза. От них исходил странный, томительный, звериный аромат. Даскин пошевелился, странные травинки отодвинулись, и он увидел рядом с собой девушку со спутанными волосами. Лицо у нее было тонкое, осунувшееся и печальное, с высокими скулами и вздернутым носом, а глаза – нежно-голубые, казавшиеся непропорционально огромными. Более печального и пугающего лица Даскин не видел никогда в жизни.
– Лизбет? – хрипло проговорил он.
– Я не хотела, – жалобно отозвалась девушка. – Я не знала, что это ты.
– Все… хорошо, – попробовал улыбнуться Даскин и потрогал шишку на лбу. – А ты вовсе не маленькая девочка. Почему-то я думал, что ты – маленькая девочка. – Он устало рассмеялся. – Вот дурак! А ты такая красавица…
С этими словами он снова впал в забытье, и ему казалось, что он слышит тихий голос, напевающий детскую песенку.
Очнувшись вновь, Даскин не увидел рядом с собой Лизбет. Где-то вдалеке еле-еле горела красноватая лампа. Даскин повернул голову и обнаружил, что лежит в зарослях терний. Он не сразу вспомнил обо всем, что с ним произошло: о побеге от анархистов, о том, как он гнался за девушкой по полутемным коридорам и комнатам, о том, как на него упала тяжеленная статуя. Потом ему припомнилось ангельское лицо склонившейся над ним Лизбет.
У Даскина нестерпимо болели лоб, висок и подбородок, ныли плечо и левая лодыжка. Он ощупал ноги и удивился тому, что кости целы. Правда, поворачивать руку в запястье было больно. Он неуклюже сел и разглядел неподалеку фонтан, в центре которого возвышалось трехъярусное лепное украшение в виде человеческих голов. Открытые рты заросли мхом. Казалось, каменные головы жевали его и поперхнулись. Вода, переполнявшая чашу фонтана, вытекала по каменному желобу, вилявшему среди терний, разросшихся до самого верха замыкавших сад серых гранитных стен. Казалось, этот жуткий колючий лес непроходим, за исключснием клочка земли, на котором сидел Даскин. Над головой его в проеме между стеблями чернело беззвездное небо.
Услышав неподалеку шорох, Даскин потянулся за пистолетом, но вспомнил, что его отобрали анархисты. Тогда он повернулся на шорох и увидел Лизбет. Она пробиралась через колючие заросли по только ей ведомой тропе. Высокая, болезненно худая, она молча опустилась рядом с Даскином на колени и застенчиво протянула ему тарелку с сухарями и куском серого мяса и кувшин с водой.
– Спасибо, – сказал Даскин. – Где я нахожусь?
– Это мой сад, здесь я ращу мои тернии.
– А как я сюда попал?
Лизбет смущенно кашлянула и посмотрела ему в глаза.
– Я боялась, что нас увидят анархисты, вот и притащила тебя сюда.
Даскин огляделся по сторонам.
– Но как же ты протащила меня через эти колючки?
– «Как бы то ни было, Нелли, – рассеянно проговорила Лизбет, – после долгих скитаний я вошла в дом, и часы пробили двенадцать. Если бы я шла привычной дорогой, вышло бы, что каждую милю я преодолевала за час».
– Кто это – Нелли?
– Она из книги, – опустив глаза, пробормотала Лизбет. – Ты знаешь. Из книги.
– Из «Грозового перевала»? Она кивнула.
– А ведь это было опасно – тащить раненого. Ты могла еще сильнее поранить меня.
Лизбет в отчаянии понурилась, все тело ее содрогнулось от рыданий, но при этом она не издала ни звука и ни слезинки не проронила.
– Что с тобой? – участливо спросил Даскин. Она не отвечала.
Поняв свою ошибку, Даскин мысленно выругал себя. Он прикоснулся к плечу Лизбет, но та вздрогнула, как будто ее ударили.
– Прости, – сказал Даскин. – Я ляпнул, не подумав. Я благодарен тебе за заботу. Ну не надо. Разве мы не можем стать друзьями?
Но Лизбет словно не слышала его. Даскин, потрясенный тем, как она горько беззвучно плачет, в отчаянии вскричал:. – О, Лизбет, что же они сделали с тобой?
Мало-помалу рыдания Лизбет утихли, она устремила на Даскина изумленный взгляд.
– «Я не в бреду, ты ошибаешься. Я понимаю: сейчас ночь, и на столе горят две свечи, и от их света черное пресс-папье ярко блестит».
Даскин не понял, к чему она это сказала.
– Мы нашли твои записки в бутылках, – сказал он. – Чуть меньше месяца назад. Мы пришли сюда, чтобы разыскать тебя. Конечно, Картер искал тебя и раньше, он все время тебя искал, но он не знал, где ты.
Лизбет зашипела, как змея:
– Он здесь! Я его видела! Я ему не дамся! Не дамся!
– Кому? Ты про Картера? Но ведь он твой друг! Лизбет подтянула колени к груди.
– Нет! Он и тебя обманывал. Это он привел меня сюда. Он с ними заодно!
– Ты сказала, что видела его. Где?
– Внизу, в подземелье. Но он, наверное, выбрался оттуда. Сейчас он может быть где угодно в доме. О, не говори мне о нем! Я боюсь его больше всех на свете!
Даскин обескураженно молчал, не понимая, как разговаривать с теперешней Лизбет. Через некоторое время она заговорила снова.
– Все происходит не так, как должно было происходить. Не так все должно было случиться.
– А как должно было случиться? Лизбет снова смущенно потупилась.
– По-другому. Должно было случиться по-другому. Даскин вдруг ощутил страшную слабость. У него даже слегка закружилась и разболелась голова.
– Пожалуй, я снова прилягу. Спасибо тебе за еду. Лизбет молча кивнула и вдруг покраснела.
– Я тебе пела раньше. Пока ты спал.
– Да, мне кажется, я слышал. У тебя красивый голос.
Слова Даскина произвели на Лизбет сильное впечатление. Она просто расцвела в улыбке. Так улыбнулся бы в ответ на похвалу ребенок. Даскин понял, что во многом Лизбет осталась двенадцатилетней девочкой. Она принялась негромко напевать, и он сам не заметил, как задремал.
Когда он проснулся, Лизбет сидела рядом с ним. Когда он спал, ему снилось или казалось, что ее руки гладят его лицо. Но когда он снова принялся за еду, Лизбет стеснительно отодвинулась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
