Читаем без скачивания Моя профессия ураган - Люда и Игорь Тимуриды

…Они, гады, врывались сюда как метеоры, но ум их был направлен дальше… А я их все щелкала, белая от боли… Только подхватывая их арбалетики, которые они не успевали разрядить, постоянно меняя положение, чтоб оказаться как раз там, где в этот базар ворвется тэйвонту… И как мне было поступать, когда один пробежал мимо, второй идет след в след, а еще один взбирается на крышу вне выстрела? С одной рукой ты вырываешься между ними, стреляя в упор в сердце, отбив руку с арбалетиком, когда первый уже падает от стрелы в висок, а потом навскидку стреляешь в того, кто появляется над тобой на крыше… А ведь они шли непрерывно и никто не стал бы ждать тебя, когда ты расправишься с предыдущими… А у тебя плывет в глазах, боль разрывает душу, глазницы заливает кровь из раны, а ты даже не можешь вытереть ее толком, ибо единственная рабочая рука должна непрерывно стрелять, бить и метать… Как кружится голова! Какой страшный, безумный вихрь! И туман… И эти проклятые лица…

— О Боже! — ахнул от потрясения один из тэйвонту, которых я пропустила, наткнувшись на громадную кучу. И завизжал: — Она…

И началась самая жестокая и дикая рукопашная, которую я знала.

Только вбитая бесконечными жестокими тренировками способность преодолевать себя в любых условиях и удержала меня…

Они заметили меня!!! Я плохо помнила, что происходило. В таком яростном безумии я словно оказалась в центре урагана. И, словно маленький звереныш, отчаянно дралась за свое выживание… В ход шло все — удары ножей, руки, ног, броски ножей и просто броски, выстрелы почти в упор из подхваченных из рук убитых арбалетиков или вытащенного из их одежды прямо в рукопашной оружия…

Мои длинные пальцы и дьявольская тренировка железных рук позволяли мне бросать безумно наточенные метательные клинки на короткие расстояния без замаха.

Одними пальцами, кистью! Прямо из обоймы на одежде… В жесткой схватке, когда я, маленькая, яростно отбивалась среди громадных тел тэйвонту, и когда расстояние броска — иногда просто метр, а иногда даже сантиметров сорок, чтобы снизу вогнать нож в горло или под подбородок, в налетающего бойца в сердце, в промежуток между телами, в глаз — этого, одних железных тренированных пальцев было почти достаточно… Дело даже не в том, что на размах руки, вернее на второй размах у тебя не было времени, а в том, что пальцами можно было бросать эти метательные клинки из обоймы почти непрерывно, захватывая их… Впрочем, скорость, сила и точность любого броска из любого положения у меня всегда была феноменальная…

Я держалась только безумным напряжением всех сил и отчаянным, надрывным мужеством, дьявольской упертостью и яростным желанием победы. Точнее это была воля, которая безумно надсадно рвалась к победе поверх всего своей клокочущей энергией и упорством. Как бы безумно страшно не было мое положение, эта воля была железна, закусив губы, неотступна и непоколебима в своем упрямом желании сражаться, чтобы не обрушилось на меня и как бы ни скручивало меня от боли.

Кровь заливала глаза, внутри был ад от пропущенных ударов и выстрелов в упор, но отчаянное мужество, железное в своем усилии и непоколебимости, рвало меня вперед и не давало сломаться.

Я была маленькая — гораздо меньше этих двухметровых горилл с накачанными мышцами, и это было бы плохо, если бы при повышенной гибкости и подвижности не давало некоторое преимущество. Когда вокруг тебя пятеро таких горилл, каждая из которых хочет тебя ударить, внутри остается удивительно много места, если реакция твоя хороша. Каждый из них был сверхбойцом — фактически мастером рукопашного боя и боя с холодным оружием. Но бой есть бой, и в яростной схватке, когда все перемешивается, когда их много и плохо видят противника, победу решает нечто большее, чем боевая техника.

Кому-то может и гибель, если их много, но в меня слишком были вбиты не тренировочные, а жестокие и реальные бои со сверхбойцами. Пятеро! Присесть под чудовищным прямым ударом, одновременно вогнав с метра снизу метательное лезвие броском ему под подбородок, мгновенно уйти, развернувшись, спиной под защиту еще живого тела, прижавшись словно в ракушке согнувшегося, уходя от удара ногой того, что сзади, расстреляв вырванный из рук мертвого арбалетик в тех трех, что напротив. А потом швырнуть броском, вернее заслониться в полуброске спиной этого умирающего против выстрелов из арбалета пятого, одновременно швырнув ему нож в глаз… И снова… Ибо тебя замкнула несущаяся со всех сторон толпа, налетая на друг друга и мешая друг другу в меня стрелять… И на месте упавшего тут же оказывается новый, одну пятерку сменяет другая, точно ты отрываешь календарь, открывая новую картинку ничуть не хуже. А ты бьешь, то блокируешь удар ноги снизу углом зажатого в руке уже разряженного арбалета в коленную чашечку, а тебя пытаются захватить, обрушивая страшные удары, страшно матерясь… В голове метет, от пропущенных ударов темно, но ты все же находишь пустые места между их руками и ногами, извиваясь как танцовщица, просто видя их вместе с прошлым и будущим, как оно все сложится, и только чудом и мастерством, накопленным опытом побед и уклонений, расчетов и предсказаний ты еще жива. Они отчаянно ругаются, а сзади кто-то орет:

— Живьем, не дайте змее ускользнуть! Захватывайте руки, не деритесь ублюдки… руки… дурни… не давайте ей стрелять!!!

И это был ад, когда кто-то пытается перехватить твою единственную руку, захватить за крепкий плащ, просто зажать, как малыша, благо их мышцы раз в десять толще — у меня голова как у них бицепс…

Я не дрогнула сердцем ни на микрон, но совершенно не помнила, как я вырвалась оттуда… И начала уходить по этому запутанному лабиринту базара, налетая на ловящие меня группы, бья, яростно отбиваясь, уходя, мгновенно стреляя навскидку первая… Ножи помогли очень, хотя в принципе трупов было навалено достаточно, но одна обойма метательных тонких тяжелых лезвий, вешаемая на одежду, содержит их двадцать, а арбалетик — три стрелки, если не разряжен…

Это была катавасия, когда ты нарываешься на ловящих тебя бойцов, они на тебя, когда ты скрываешься, тебя открывают, но ты упорно вырываешься и уходишь, оставляя трупы…

Помогало то, что я автоматически чувствовала мертвую зону зрения, даже если прятаться было некуда… А ведь только и нужно было время для выстрела, после которого остальное было не важно — это тебе не залу пройти. Главное — выстрелить. А здесь опыт боя у меня был больше…

Мужество! Главное — никогда не дрогнуть — в этом залог победы. Давно известно, что побеждает более мужественный. Лидерами становятся не самые умные, или сильные, или хитрые, а самые бесстрашные. Психологи экспериментально доказали, что основным качеством руководителя, выделяющим его из остальных особей, является не ум или сила, а бесстрашие. Инъекции серотонина превращали слабых животных в вожаков стаи. Бесстрашие, способность принимать решения в любой обстановке, решимость — качество того, кто ведет за собой. То же и в бою — не дрогнуть, какая адская боль бы не сотрясала тебя — половина победы. Умение не бояться боли — одно из самых важных качеств в наших краях. И пусть ты маленькая зверушка, но, постоянно бросая себя в бой и сражаясь, ты можешь побеждать громадных хищников, нагоняя на них страх.

…Я не знала, сколько это длилось. Я убегала, стреляла, сталкивались, стреляла, снова уходила… До безумия сжатые зубы, тонкая ниточка белых губ, в отражениях луж из разбитых бутылок и бочек. Меня точно парализовало в этом упорстве. Отрываясь, я возвращалась назад и сама их атаковала внезапно… Они не сразу приходили в себя и понимали, где я. А я сходила с ума. И уходила, отрываясь, яростно вырываясь из плотного контакта, когда меня держали зрением и замыкали в живую стену, криком сзывая остальных…

Они привыкли, что я все время возвращаюсь сюда, чтобы атаковать и уничтожать врага… Я, наверное, сошла с ума. Точнее, основательно повредилась в уме… Я делала круги и возвращалась к самому началу, садилась им на спину и уничтожала, отрывалась из видимости, затаивалась, обходила и атаковала снова… И они не могли понять, где я, потому что пока меня не замечали много, я уничтожала их бесшумно, тут же исчезая, или же стреляла мгновенно, а они не могли понять, куда я рванула… Только когда вспыхивала жестокость рукопашной, они понимали, наконец, где я, и ревели в атаке… Они даже привыкли, что я тут кружусь… Неизвестно откуда подбегали все новые и новые бойцы… Основная масса там за мной охотится, а я тут, вернувшись, перехватываю и уничтожая в упор спешащих… Потом наоборот…

Так не могло долго продолжаться… Впрочем, нельзя сказать, что это было особенно долго — на самом деле бой, который кажется тебе сутками, может занимать несколько минут. Потому, когда один из вылетевших бойцов все же дал мне по голове ногой круговым ударом, потом сразу второй, третий, делая в голове темно, а в ушах больно, мне стало дурно… Я пропустила удары. А мне добавили так, что я отлетела на стенку чьей-то лавки, проломав ее и ввалившись внутрь… И это меня и спасло. Потому что он не мог ударить меня внутри, а когда он появился в отверстии, я уже выстрелила…