На их крики откликнулось эхо из глубины двора. В ужасе посмотрев в ту сторону, девушки увидели, как у второго фонтана шевелится что-то темное. Над разъехавшимися каменными плитами вставали мутные клубящиеся тени, выпрастывая руки, вымахивая все выше и выше.
Айша схватила девочку за руку:
— Назад! Обратно в зал!
Над средней аркой круглилась печать Благословенного.
И тут они закричали еще сильнее. От стены сада, отрезая путь ко входу, вихляясь и безобразно переваливаясь, к ним шли три распухших черных тела. Розовые языки свисали из вывернутых губ, размотанные набедренные повязки волочились по земле, путаясь на изодранных в клочья толстых ногах.
— Мы успеем! — крикнула Айша.
Но ее ступни словно приросли к земле.
Из глубины двора донесся жалобный вой и хлестнуло ледяным ветром.
— Уме-е-йя-яя!..
Оцепенев от кромешного ужаса, девушки смотрели, как к ним ползет белесый туман — и с ним разевающие алые рты, тянущие длинные руки тени.
Айша вцепилась руками в щеки и пронзительно завизжала. Она визжала настолько громко, что не сразу услышала, что во дворе между стеной и стеной бьется еще один пронзительный крик:
— Не выходите! Не выходите наружу!
И в уши ударил топот копыт.
Айша развернулась — и закричала от нового ужаса. Над ней вздыбился, молотя копытами воздух, молочно-белый конь, поплыла в воздухе длинная грива. Всадник призрачно светился, и Айша ясно видела, что его одежда заскорузла от крови. Копыта грохнули о камень прямо перед ней, ноги коня разъехались на гладких плитах, бледное лицо с темными провалами глаз прижалось к выгнутой шее белой лошади. Асет заверещала — и Айша тоже увидела длинный блестящий прямой меч, с которого стекала черная жидкость. Конь снова встал на дыбы. В желтеющих масляным светом арках входа метались тени и вопли:
— Айша-а! Де-то-чка-аа!
Голос матери сорвался на пронзительный крик.
Лошадиный храп, грохот копыт на камне:
— Не выходите!!! Я сказал — не выходите во двор!!!
И снова цокот подков по плитам двора — конь шарахнулся боком, загоняя вопящих женщин обратно под тройные арки.
— Асе-е-ет!
В этом крике разбивалось сердце.
Пронзительное конское ржание — и немыслимый вопль на жутком языке. Тень всадника метнулась в освещенном проеме.
Айша схватила девочку за руку и рванулась вперед:
— Мама-а-а!!!
Через мгновение аль-Ханса уже держала ее обеими руками, прижимая к груди. Асет рыдала где-то рядом. Со двора доносились страшные крики на непонятном языке и лязг железа. Айша нашла в себе силы обернуться.
Над матово блестящей плиткой двора клубилось и извивалось что-то серое. Метнулась тень, другая. И вдруг надо всем этим в воздухе кувыркнулось — то самое существо с мечом. И снова невесомо подлетело, хлопнули полы одежды, от меча брызнуло красным.
— Бежим отсюда, мама! — крикнула Айша. — Фатима, Асет, Сулайман, Хашайр! Бежим, они повсюду! Нам нужно наружу!
И они побежали, как стая кроликов от коршуна — стремглав через мощеный двор, под арку входа в аль-каср, наружу, к стене сада, и уже оттуда, быстрее, быстрее, спотыкаясь, падая, вставая, быстрее, быстрее — к воротам.
Из замка они выбежать не успели. С криком «Во имя Праведного!» под щербатый свод в желтой стене влетали, один за другим, всадники в белых чалмах. Самый первый осадил плотного рыжего кохейлана прямо перед Айшой, забросав шарахнувшихся женщин комьями земли и мелкими камушками. Голова всадника была непокрыта, а когда он спрыгнул с седла, девушка поняла, что короткие волосы этого юноши — совершенно белые. Он был седым, этот молодой человек с властным красивым лицом. И он шагнул к Айше и сказал:
— Прости меня, я едва не опоздал. Теперь вам нечего страшиться — все опасности миновали. Отныне вы находитесь под покровительством повелителя верующих.
Его глаза жадно вбирали в себя всю ее, с ног до головы — от макушки до пят, такой, какой она стояла перед ним: с распущенными черными волосами, в одной рубашке. Девушка пошатнулась и почувствовала, что падает. Сильные руки подхватили ее, и Айша неведомо как оказалась в объятиях молодого человека. И поняла, кто это — потому что в аш-Шарийа навряд ли бы нашелся другой юноша с совершенно седыми волосами. Ее прижимал к своей груди Аммар ибн Амир, эмир верующих. Айша осторожно перехватила рукоять ханджара. Почувствовала на себе его испытующий взгляд. Подняв лицо, она отстранилась на расстояние ладони, заглянула в спокойные серые глаза и сказала:
— Сегодня ночью ты оказался далеко от столицы, о повелитель.
— Древние говорили, что влюбленные — это пастухи звезд в бесконечности ночи.
Айша подняла руку, чувствуя, как ищет крови длинное древнее лезвие, видевшее небо над пустыней Али. Он нежно обнял пальцами ее пальцы на рукояти кинжала. Ее лицо запрокинулось. Аммар наклонился, не отпуская глазами ее глаза, все так же мягко придерживая запястье под занесенным ханджаром.
— Отойди, — тихо предупредила Айша. — Я ударю.
— Один поцелуй будет стоить мне жизни, — спокойно сказал Аммар. — Но я умру счастливейшим из людей.
И он ее поцеловал. И, все сильнее впиваясь в губы, больно сжал кисть руки с кинжалом. Айша придушенно застонала, пальцы выпустили ханджар. Аммар перехватил ее бьющую, как крыло, руку, и крепко прижал к телу. На мгновение оторвался от поцелуя, сказал:
— Все, Айша, хватит. Я поймал тебя, о лань Умейядов, и теперь ты моя.
И снова прижался губами к ее губам.
Конец первой части
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
-1-
Избранница тайн
…— Так значит, церемониальных одежд — триста пар, серег золотых с жемчужинами весом не менее мискаля к ним — еще триста пар, трижды по тридцать лошадей породы хадбан гнедой и серой масти… — заботливо перечислял вазир, кивая писцу.
Тот споро водил каламом, откладывая в сторону уже четвертый лист бумаги. Этот день стал для Аммара счастливым: сегодня вазиры договорились о размерах свадебного выкупа, махра, который следовало передать невесте во время свадебной церемонии. Безусловно, обычаи требовали, чтобы махр вручали в присутствии семьи избранницы — но вот с этим, а также с выбором опекуна нареченной, возникли трудности.
Прошло уже три недели со времени их возвращения в Исбилью, а Аммар все никак не мог тронуться в столицу. Более того, им даже не удалось провести машаийа, церемонию сватовства. Меч нерегиля лишил Айшу бинт аль-Ханса не только отца, но и всех совершеннолетних близких родственников мужского пола. А после того, как Тарик штурмом взял Куртубу и Исбилью, в обеих столицах не осталось в живых ни одного уважаемого имама, который смог бы сказать подобающие слова напутствия во время церемонии. Конечно, когда сватались простолюдины, присутствие имама было необязательным. Но сватовство халифа — это сватовство халифа. Не может же его доверенное лицо прийти в дом к невесте, просто спросить согласия родственников, услышать «да», выпить соку, съесть печенье с изюмом и уйти? Конечно, не может. Кто скажет мудрые слова о браке как о нити, ведущей к пророчеству и процветанию? Впрочем, как уже было сказано, неизвестным оставалось даже имя уважаемого верующего, который бы озвучил согласие Айши на брак в ходе церемонии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
