— Этот столб и есть бог, — прошептал Фердулф. (Неужели он тоже все видел?) — Это не его изображение, это сам Байтон. Именно так он выглядит, когда не думает о своем облике и когда люди не думают, каков он на деле.
— Может быть, — сказал Джерин.
Философы издревле задавались вопросом: принимают ли боги свое обличье, ориентируясь на людские о них представления, или они изначально имеют какой-либо облик, внедряя сведения о нем в представления своих подопечных? Сам Лис полагал, что спор этот вечен и разрешения никогда не найдет.
— Ну что, вы собрались с мыслями? — спросил священник.
Джерин кивнул. Священник улыбнулся:
— Тогда ступайте за мной. Нам предстоит сойти под землю, в пещеру Сивиллы, где прозорливец отомкнет ей уста.
Он, несомненно, хотел, чтобы его слова прозвучали таинственно и странно. Они так, собственно, и прозвучали. И таинственно, и странно, но Джерин уже много раз спускался к Сивилле, преследуя очень конкретные цели, напрочь лишенные какой-либо экзотики. Он поднялся на ноги со словами:
— Что ж, поспешим.
Пухлый евнух в своих причудливых одеяниях, похоже, был сильно разочарован тем, что ни один из паломников не вострепетал, но все же взял факел и повел их к отверстому зеву пещеры.
Элабонские каменщики выложили там ступени, чтобы было удобней спускаться, правда, лишь после того, как один весьма знатный паломник споткнулся, упал и сломал лодыжку. Впрочем, крутой уклон вскоре закончился, и Джерин ощутил под ногами шероховатую скальную твердь. Целые поколения просителей, ищущих совета Сивиллы, протоптали в этой тверди дорожку, но и та, даже освещенная светом факела, не была особо пригодной для привольной ходьбы.
Время от времени к свету пылающей в руке священника головни примешивались отсветы факелов, вставленных в настенные скобы. Их пламя подрагивало от прохладного ветерка.
— Ну разве это не странно? — пробормотал Адиатанус. — Я всегда думал, что воздух внутри пещер должен быть неподвижным и мертвым, как труп.
— Это могущество бога, — сказал священник.
— Или что-то природное, чего мы не понимаем, — прибавил Джерин.
Священник сердито взглянул на него. Отблеск и факелов посверкивали в глубине его темных глазниц. Джерин твердо встретил взгляд евнуха. Кажется, Байтон не собирался карать богохульника.
С разочарованным фырканьем священник продолжил свой путь. Вниз, к пещере Сивиллы.
От хода, по которому они пробирались, ответвлялись другие ходы. А порой к нему примыкали и целые подземные кладовые. В некоторых из них священники Байтона хранили сокровища. Сверкание выхваченных из тьмы огнем факела золотых и серебряных слитков то и дело заставляло трокмуа восклицать. Впрочем, они точно так же реагировали и на вспышки кристалликов горного хрусталя, вкрапленных в стены подземного коридора. Очень красиво, но ценности никакой.
А некоторые из ответвлений от хода в подземную обитель Сивиллы были накрепко замурованы. Не только кирпичной кладкой, но и могущественными магическими заклинаниями. Некоторые кирпичи, обожженные очень неравномерно, напоминали хлебные караваи, что неоспоримо свидетельствовало об их древности.
Подойдя к одной из таких кладок, Фердулф вздрогнул.
— За этими кирпичами обитают чудовища, — пробормотал он.
— Да, — согласился Джерин. — Точно такие же, как Джеродж и Тарма. Но между чудовищами и людьми существует теперь определенное соглашение, поэтому удерживающие их чары не слишком крепки. Они могли бы прорваться сквозь них и напасть на нас, но не станут этого делать. Их боги в долгу перед нами за то, что мы ввергли их в битву с богами гради.
— Безумное предприятие, — сказал священнослужитель.
Адиатанус кивнул. В свете факела тень от его головы покладисто закивала. Поскольку Джерин тоже был склонен кивнуть, он не стал спорить.
Они добрались до пещеры Сивиллы скорее, чем он ожидал.
Жрица Байтона сидела на троне, который, казалось, был вырезан из огромной черной жемчужины, поскольку отливал перламутром, когда на него падал свет. На ней была простая туника из льняного некрашеного полотна. Евнух подошел к жрице, положил руку ей на плечо и что-то сказал, но так тихо, что Джерин ничего не расслышал. Будучи полноценным мужчиной, этот человек не имел бы права на подобную фамильярность. Сивиллы не только блюли свою девственность в течение всей своей жизни, но им также не позволялось даже дотрагиваться до мужчин.
Чем-то походившая на Силэтр (не как близкая родственница, но как соплеменница — явно), она оглядела Джерина с любопытством. Возможно, священник сказал жрице, кто он таков (вряд ли Лис запомнился этой девушке по визиту, после которого пролетело пять лет), а также сообщил, что его жена тоже некогда восседала на перламутровом троне, и теперь затворница пыталась определить, счастлива ли та в браке.
Если и так, то жрица ничем этого не показала.
— Вы подготовили свой вопрос? — спросила она.
— Да, — ответил Лис. — Вот он. Как можно заставить Элабонскую империю отказаться от своих притязаний на северные земли и отозвать свои войска за Хай Керс?
Он сформулировал вопрос очень тщательно, не спрашивая, что он лично мог бы для этого сделать. Возможно, это произойдет без его участия. А может, вообще не произойдет. Лис заставил себя отогнать эту мысль.
Едва он произнес последнее слово, как Сивилла напряглась. Потом она затряслась на своем троне, а конечности ее неестественно вывернулись. Глаза закатились так глубоко, что остались видны лишь белки. Когда она заговорила, зазвучал не ее собственный голос, а низкий сильный баритон Байтона:
Враг силен, от него одни беды.Бронза и дерево — залог победы.Бога ища, не надейтесь на прок,Коль не хотите погибнуть не в срок.Те, что дерзят, огрызаясь и рея,Тропы к развязке отыщут скорее.
IX
Едва покинув пределы огороженной территории храма, Фердулф взмыл в воздух и вздохнул с огромнейшим облегчением.
— У меня ноги устали, — пожаловался он и обратился к Джерину: — Ну что, в этих стихах больше туману, чем тебе бы хотелось?
— Я бы не горевал, если бы его не было вообще, — ответил Лис. — Прежде мне доводилось получать запутанные предсказания в Айкосе, но это головоломней всех прочих.
— Насколько я понял, оно бессмысленное, а не головоломное, — сказал Дагреф.
— Разве ты можешь заглядывать в будущее дальше, чем бог-прозорливец? — спросил сына Лис.
Дагреф лишь пожал плечами. Его поддержал Адиатанус:
— Я на стороне мальца, лорд король. Думаю, когда ты слышишь нечто, лишенное смысла, чаще всего причина в том, что смысла этого вовсе нет, а не в том, что какую-то слишком умную мысль нельзя выразить простыми словами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
