С начала зимы 1897 г. Р. Амундсен был в Антверпене, где изучал курс навигации и нидерландский язык – его неожиданно утвердили первым штурманом (фактически старшим помощником капитана) в составе антарктической экспедиции. Но через три месяца ему пришлось спешно покинуть гостеприимный город: хозяйка дома, где он жил, покончила с собой, отравившись угарным газом. Как утверждает писатель Т. Буманн-Ларсен, до этого у 25-летнего Р. Амундсена завязался роман с этой женщиной. Теперь она была мертва, но ее муж был жив, и оставаться молодому Дон Жуану было небезопасно. Пожалуй, этот трагический случай оставил глубокий отпечаток в последующей жизни Р. Амундсена – он никогда не был женат.
Бельгийская антарктическая экспедиция 1897–1899 гг. (руководитель лейтенант флота барон А. де Жерлаш, командир «Бельгики» лейтенант артиллерии, гидрограф Ж. Лекуант), снаряженная Брюссельским географическим обществом, но состоявшая из представителей нескольких стран, открыла новую и весьма бурную эру в освоении южного ледового континента. Для Р. Амундсена же этот первый поход в Антарктику стал подлинным университетом, обучившим его искусству не только полярных исследований, но и выживания в экстремальных условиях.
Путь от берегов цивилизации к белой пустынной неизвестности был не близким. Судно «Бельгика», выйдя из Антверпена 16 августа 1897 г., к концу января следующего года приблизилось к одной из выступающих частей Антарктики – Земле Грейама. «Эта местность… далеко не вся была нанесена на карту, – вспоминает Р. Амундсен, – и мы. провели некоторое время у этих берегов, после чего вышли, наконец, через пролив в Южный Ледовитый океан…» 22 января во время шторма, когда море бросало судно, словно щепку, смыло за борт молодого матроса норвежца А. Винке. Спасти его не удалось – он погиб от стужи, прежде чем его пепельно-серое лицо исчезло в пучине. Это была первая тяжелая потеря.
«В 3 часа пополудни 23 января, – пишет в своей книге «Мое обретение полюса» врач экспедиции американец Ф. Кук, в будущем покоритель СП, – странный белый туман появился на небе по направлению к югу. Немного позже какие-то неопределенные очертания суши выделились из него. Эта картина занимала все пространство обзора с запада на восток. Вершины были скрыты дымкой, из которой исходил особый отблеск, характерный для этих широт. По мере приближения мы убедились, что суша не представляет бесконечную стену льда, но имеет грубые, какие-то рваные очертания под покровом льда, заканчивающегося у берега. Здесь было несколько обширных заливов, один из которых прямо по курсу вел к югу. Тщательно изучая имевшиеся карты, мы считали, что можем определить свое положение, но это было ошибочное впечатление.»
26 января была совершена первая высадка на сушу – на остров Ту Хаммокс, где Р. Амундсен испытал свои лыжи, возможно, впервые в Антарктике. Позже подобные высадки совершались более двадцати раз.
«В самом начале долгой полярной зимы мы оказались крепко зажатыми в антарктических льдах, дрейфующих в. Южном Ледовитом океане, – вспоминает Р. Амундсен. – Положение наше было гораздо опаснее, чем может показаться на первый взгляд, так как мы не были подготовлены для зимовки в Антарктике. Первоначальный план нашей экспедиции заключался в том, чтобы продвинуться в течение лета до местонахождения Южного магнитного полюса на Земле Южной Виктории и там высадить для зимовки четырех человек, снабженных соответствующими запасами, в то время как судно с остальными членами экспедиции должно было провести зиму в цивилизованных странах, а с наступлением весны вернуться за этими товарищами. Для зимовки намечены были румынский ученый [гидробиолог Э. Раковец], его помощник поляк [метеоролог А. Добровольский], доктор Кук и я. А теперь весь экипаж корабля очутился перед возможностью зимовки здесь без соответствующей зимней одежды, без достаточного продовольствия для стольких людей, и даже ламп было так мало, что их не хватало по числу кают. Перспективы были действительно угрожающие.
Тринадцать месяцев простояли мы во льдах, словно в тисках (дрейф «Бельгики» проходил в редко посещаемой людьми части моря Беллинсгаузена, примерно на параллели 70° ю. ш., с многочисленными петлями и попытками двинуться вспять. – Гл.)… Ни один человек из всего экипажа не избегнул цинги, и все, за исключением троих, впали в полное истощение от этой болезни. Заболевание цингой было большим бедствием. Доктор Кук (оценивший состояние экипажа как «безнадежное в море безнадежности». – Гл.) и я. знали. что этой болезни можно избежать, употребляя в пищу свежее мясо. Поэтому после ежедневной работы мы провели немало трудных часов, охотясь за тюленями и пингвинами. Однако начальник экспедиции питал к этому мясу отвращение, доходившее до нелепости. Он не только отказывался есть его сам, но запретил и всей команде. В результате мы все заболели цингой. Начальник и капитан заболели так тяжко, что оба слегли и написали. завещания. Тогда руководство экспедиции перешло ко мне. Я тотчас же выбрал немногих еще трудоспособных людей и велел откопать тюленьи туши, зарытые в снег подле корабля. Филейные части были немедленно вырезаны, и повар получил приказание оттаять и приготовить их. Все бывшие на борту с жадностью съели свою порцию, не исключая и начальника экспедиции.
Удивительно было наблюдать действие, вызванное такой простой переменой пищи. В течение первой же недели все начали заметно поправляться.»
После цинги на экспедицию навалилась другая напасть: полярная анемия, развивающаяся вследствие долгого пребывания людей в условиях темноты, вынужденной изоляции, неполноценного питания, низкой температуры, высокой влажности, ураганных ветров и пр. Один матрос долго находился на грани безумия, не вынес страданий и тихо скончался магнитолог лейтенант Э. Данко.
Этот жуткий период в жизни зимовщиков писатель Т. Буманн-Ларсен назвал настоящим кошмаром. «Вся экспедиция стала героической импровизацией дилетантов, оказавшихся на грани выживания, – пишет он. – В краю, к которому немногие тамошние обитатели приспосабливались тысячелетиями, человек должен был найти свое место всего за одну полярную ночь. Не считая чрезвычайно занятого врача (самого опытного полярника, никогда не терявшего самообладания и собственного достоинства. – Гл.) к этому ледяному аду приспособился только один человек.» Это был Р. Амундсен, который, похоже, нашел свое место в жизни. 30 мая, когда полярная ночь достигла кульминации, старпом зафиксировал в своем дневнике, что солнце повернуло вспять. «Разумеется, я буду рад снова увидеть его, однако все это время я чувствовал себя на удивление хорошо и ни капельки по нему не скучал. Напротив. Я понял, что давно стремился к жизни в подобных условиях. Меня привел сюда не детский каприз, а зрелое размышление. Я ни о чем не жалею и надеюсь, что у меня хватит сил и здоровья для дальнейших трудов в избранном направлении.»
