Завидев поселение, Анжелика приказала вознице остановиться, и выйдя из саней, огляделась. Ей предстал унылый, бесконечно белый пейзаж. Деревушка в несколько изб, покосившаяся над оврагом, недалеко – дома с решетками на окнах. Вокруг него виднелись часовые…
Закрывая лицо платком от колючего ветра, Анжелика подошла к дому и спросила у часового – она с трудом вспоминала русские слова:
– Здесь ли живут преступники?
– Здесь, – угрюмо ответил ей солдат и внимательно оглядел с ног до головы. – А чаво надо? Сейчас нету их – на работе оне.
– А где это? – снова спросила у него маркиза.
– А тама! – часовой махнул рукой в сторону небольшого снежного холма. – Под землей…
Озадаченная, Анжелика направилась туда. Вскоре она увидела небольшую дверцу, действительно ведущую внутрь холма, наверное, под землю. Сторожевой солдат штыком преградил маркизе путь:
– Куды прешь? Не велено пускать!
– Пустите, пустите меня, – попросила его Анжелика, молитвенно сложив руки на груди, – я приехала из Франции. Это так далеко… Я проделала такой длинный путь. У меня муж там. Вот разрешение государя императора, – дрожащими пальцами она выдернула из-за шубы документ и, борясь с ветром, показала его солдату. Но тот, сжалившись, и без бумаги готов был впустить женщину, он распахнул дверцу.
– Благодарю вас. – Анжелика вошла в полутемный коридор.
На стене одиноко мерцал факел. Маркиза взяла его и двинулась с ним по проходу. Пройдя несколько шагов, она наткнулась на крутую скользкую лестницу и осторожно спустилась по ней. После ослепительного белого сияния, которым ей пришлось любоваться много дней подряд, глаза с трудом привыкали к полутьме. В подземелье было сыро. Несколько раз на маркизу сверху проливалась вода или падали мокрые комья земли. Вся тропинка была покрыта рытвинами, и Анжелика падала, спотыкаясь в них. Позади она слышала сердитые голоса, но не различала, о чем там говорили. Вот показалась площадка на возвышении, оттуда доносился стук молота, мелькали яркие огни…Привстав на влажную доску, Анжелика взобралась наверх…
– Кто здесь? – услышала она простуженный мужской голос, и перед ней возник… высокий человек с обросшим бородой лицом, в рваной одежде.
– Я… я… – начала Анжелика, не совладав с дыханием от волнения. – Я ищу Алексея Анненкова… Я его жена…
– А я – князь Оболенский, – представился ей узник и сразу грустно добавил: – Бывший князь, конечно. Пойдемте, сударыня, я провожу вас.
Поддерживая маркизу под локоть, он провел ее по шаткому настилу и подвел к группе узников, среди которых Анжелика сразу узнала Алексея. Увидев ее, все остальные, среди которых мелькнул, растаяв в полутьме, и Трубецкой, отошли, оставив их одних.
– Вот, я приехала к тебе, – проговорила Анжелика, чтобы хоть как-то нарушить тишину, которую уже не могла стерпеть. Она протянула к нему руки. Слезы дрожали на ее ресницах и, скатываясь, проливались по щекам. – Я приехала, чтобы остаться с тобой, – продолжила она дрожащим голосом. – Если ты не прогонишь меня. Император разрешил мне пробыть год, но я уже решила, пока ехала сюда, я останусь до самого конца…
– Анжелика, – приблизившись, Алексей с нежностью сжал ее руки. – Как же ты узнала? Как добралась сюда? Как добилась всего?
Прильнув к его груди, Анжелика помолчала и, не в силах таить правду, призналась:
– Она просила ничего не говорить тебе, даже не упоминать. Но я не могу лгать. Всего добилась она. Она написала мне, она получила разрешение у императора, она сама отправила меня сюда. Я не могу промолчать об этом… Она очень, очень страдала. Гораздо больше, чем я…
– Кто же она? – спросил Алексей, и маркиза почувствовала, что сердце в груди его замерло.
– Княгиня Лиз. Она хотела, чтобы мы наконец стали счастливы.
* * *
Через полгода из Нерчинска в Петербург пришло неутешительное сообщение: графиня Анненкова тяжело больна, у нее обнаружилось воспаление легких. Простуда, случившаяся с Анжеликой во время бурана в Тобольске, все время давала ей о себе знать. И несмотря на усилия тюремного врача, вскоре перешла в очень тяжелую форму. Тому в большой степени способствовал удручающе холодный климат, оказавшийся губительным для привыкшей к теплому Средиземноморью маркизы.
Получив сообщение, Анна Орлова размышляла, стоит ли передавать его княгине Лиз. После отъезда Анжелики Лиз поразил настолько сильный приступ лихорадки, что ни у кого не оставалось надежды на ее выздоровление. Сдерживая рыдания, Анна призвала домового священника, чтобы он принял предсмертную исповедь княгини. Но Лиз боролась с болезнью, привычно для себя – до конца. И устояла. Как раз накануне получения известий из Сибири состояние ее немного улучшилось, и Анна сочла своим долгом прочитать Лиз письмо о болезни Анжелики.
Поднявшись с постели, княгиня Потемкина в тот же день собственноручно написала императору, выражая просьбу разрешить отправиться в Нерчинск доктору Шлоссу. В ответ она получила оскорбительную записку, в которой Николай грубо высказал недоумение, с какой это поры к государственным преступникам и их женам направляют врачей из столицы. Тогда, собравшись с силами, Лиза поехала за помощью в Павловск, к Марии Федоровне, но и она не смогла повлиять на этот раз на решение сына.
Еще два месяца спустя маркиза Анжелика умерла в Нерчинске. Княгине Потемкиной оставалось только ходатайствовать о том, чтобы гроб с телом позволили отвезти в Прованс и похоронить француженку на родине. Промолчав полторы недели, Николай Павлович неохотно дал свое высочайшее соизволение.
Прошло еще полгода. Все это время, оправившись от болезни, Лиз продолжала писать императору о помиловании Алексея Анненкова. Она настойчиво добивалась аудиенции, но император не принимал ее. Наконец, спустя три года после восстания, в начале декабря 1828-го, он пригласил Потемкину в Павловск – Николая уговорила вдовствующая императрица-мать.
Однако император остался верен себе. Приняв Лиз, он вынул из стола бумагу трехлетней давности, в которой еще декабрьским вечером 1825 года изложил бывшему графу Анненкову свои условия помилования.
– С тех пор ничего не изменилось, дорогая сестрица, – заметил он жестко, – либо ваш протеже подпишет этот документ, либо… – Николай сделал многозначительную паузу, – либо все останется по-прежнему. Если хотите, можете лично отправиться к нему, – добавил он с ехидцей, так как хорошо знал о недомогании Лиз. – Но только туда и обратно. Не вздумайте остаться! – пригрозил он тут же. – Иначе… Я неоднократно предупреждал вас, как поступлю с вашим сыном, в случае если вы вздумаете ослушаться меня…
