Корабль Оливера не принимал участия в атаке на гавань, потому что груз его был слишком ценен. Рыцарь и молодой принц, опершись на щиты, которые ограждали борт судна, смотрели, как остальные корабли окружают гораздо менее многочисленный флот Уорхема. Копья и абордажные крюки свистели в воздухе, впивались в дерево, пробивали паруса и рвали тела. Над водой разносились крики людей и звон оружия, долетая до корабля принца и охранявших его четырех судов.
Мальчик впитывал зрелище и шум битвы, его ноздри дрожали, а глаза стали огромными, как две луны, но больше от любопытства, чем от страха.
– Дядя Роберт победит, – уверенно сказал он. – Он не такой хороший командующий, как мой отец, но гораздо лучше, чем у них.
Оливер крепко стискивал кожу, обтягивающую край щита, и всей душой желал очутиться посреди битвы. Он хотел влиться в самую черную ее сердцевину и бить, бить, пока не придет забвение.
Генрих чуть не свесился за борт корабля.
– Как по-английски «смерть нашим врагам», Оливер? Рыцарь посмотрел на отпечатки, которые край щита оставил у него на ладонях.
– Deoth til urum feondum – сказал он с нажимом, но без особого энтузиазма.
Генрих сложил ладони трубочкой и громко прокричал эти слова над водой. Мало кто из атакующих говорил по-английски, но маленький принц все равно скомандовал.
Оливер смотрел на него и мечтал хотя бы об искорке этой непосредственной живости. Наверное, чтобы обладать ею, нужно быть девяти лет от роду и испытывать полное удовлетворение от своего положения в мире, но оба эти условия настолько давно исчезли из жизни рыцаря, что он и сам не помнил, когда это произошло.
Ожидание Оливера окончилось, как только войска графа Роберта взяли замок. Со щитом в левой руке и мечом в правой он одним из первых спрыгнул на берег и очутился в городе. Жители укрылись за заложенными на засовы дверьми, а битва за власть над Уорхемом бушевала на улицах и катилась по направлению к замку.
Оливер дрался как одержимый: вся ярость и горечь последних месяцев стекали по его клинку. Джеффри Фитц-Мар пытался держаться рядом с ним, но не мог, побежденный дикой свирепостью рыцаря.
– Боже, ты что, умереть хочешь, человече? – взревел он, ныряя за щит, чтобы уклониться от удара палицы.
– Почему бы нет? – коротко бросил Оливер, поскольку берег дыхание. Он зарубил стоявшего перед ним противника и снова устремился вперед.
Его желание едва не исполнилось: удар вражеского копья точно отправил бы его к праотцам, если бы одна из последних, случайных, стрел не впилась ему в ногу чуть ниже кольчуги, заставив вскрикнуть и упасть под ноги захваченному врасплох копейщику.
Джеффри с проклятием прыгнул вперед, чтобы встать над Оливером. При этом он сам играл со смертью, поскольку копье снова взметнулось для удара. Лежавший на земле рыцарь схватил врага за ногу, рванул и опрокинул. В этот момент подбежали другие люди из авангарда графа Роберта, и несчастный копейщик сам был пронзен одним из уэльских рыцарей.
– Господне око! – всхлипнул Джеффри, пока Оливер тяжело вставал на ноги. Стрела пробила мышцу бедра насквозь. – Убивай себя, если хочешь, эгоистичный ты бастард, но не надейся, что остальные будут умирать вместе с тобой!
– Так убирайся! – рыкнул Оливер. – Я не просил тебя вмешиваться и спасать мою жизнь!
– Тебе и не надо просить, – бросил Джеффри. – Я твой друг, хочешь ты этого или нет.
– Ха! Будь ты моим другом, ты не мешал бы ему прикончить меня.
Джеффри поиграл желваками, пытаясь взять себя в руки.
– Помешал бы. Твоя жизнь стоит дороже, чем бессмысленная гибель в этом маленьком грязном порту.
Он слегка наклонился, подставил плечо Оливеру и добавил с мрачной усмешкой:
– По крайней мере, дальше драться ты не можешь. Какое-никакое, а благо.
– Проклятие, – горько отозвался рыцарь.
К началу вечернего прилива замок Уорхем был взят. Полная победа. Принц Генрих ужинал в большом зале крепости, сидя на двух подушках, чтобы достать до стола. На его лбу сиял королевский золотой венец, против которого он долго возражал: натирает, кожа под ним чешется, голова болит.
– Если я король, то никто не может заставить меня носить корону, пока я сам не захочу, – недовольно заявил он дяде.
Роберт Глостер сурово взглянул на мальчика и ответил:
– Весьма вероятно, что тебе вообще не придется носить корону. Кроме того, очень неучтиво жаловаться, когда столько добрых рыцарей пожертвовали собой ради твоего дела.
Генрих опустил глаза на скатерть. Его лицо покраснело, губы капризно надулись, но стоило только этим признакам появиться, как они тут же и пропали. Мальчик прикоснулся к венцу на своем лбу.
– Извини, – сказал он просто и посмотрел на человека, сидевшего за графом Робертом. – Оливер, как по-английски «корона»?
– Cynehelm, сир, – склонил голову Оливер.
Он чувствовал себя ужасно. Генрих настоял, чтобы его устроили за высоким столом, вместо того, чтобы отправить за один из боковых вместе с Джеффри и прочими приближенными рыцарями. Нога пульсировала от боли, хотя лекарь извлек наконечник стрелы, промыл и перевязал рану. Рыцарю хотелось только лечь и уснуть, но на данный момент он попал в любимцы принца Генриха, а мальчишка был свеж и бодр, как только что отчеканенная монетка.
– Хорошо, – кивнул Генрих. – Ic wille awerian min cynehelm.
Он перевел взгляд на своего дядю.
– Это значит: «Я буду носить мою корону». Роберт вымученно улыбнулся.
– А как будет «пора ложиться»? – спросил он у Оливера.
Следующие несколько дней Оливер был вынужден безвылазно сидеть в зале из-за своей ноги. Она заживала хорошо и практически не гноилась: может быть, из-за того, что рыцарь лечил ее сам. Умирать нужно было в битве, от быстрого удара копьем. Но даже самый отчаявшийся мужчина не выберет медленную мучительную смерть от сочащейся ядом раны.
После того как наконечник стрелы был удален, он извлек из седельной сумки маленький узелок. Лечить рану бальзамом из гусиного жира, который приготовила Кэтрин – это был один из ее первых составов, – доставляло даже какое-то извращенное удовольствие. Рыцарю нравилось вспоминать, как она размешивала толченые целебные травы в бледном жире и аккуратно разливала зелье по маленьким горшочкам, один из которых вручила ему.
– Вылечит или убьет, – пошутил он, принимая горшочек из ее руки.
Теперь он повторил эти слова сам себе, и его горло сжалось, хотя губы улыбались.
Принца Генриха очень заинтересовал деревянный горшочек с бальзамом.
– Что это?
– Целебная мазь для раны.
– А где ты ее взял? – Генрих понюхал зеленое вещество с приятным ароматом, взял немного на палец и растер.
