Кэтрин чувствовала себя слишком слабой, чтобы ответить на это заявление, как оно того заслуживало. У нее больше не было сил продолжать борьбу.
– Сын, – ликующе произнес Луи. – У меня будет сын. Он взял ее под локоть и заглянул в позеленевшее, осунувшееся лицо.
– Когда, Кэтти, когда он родится?
– Это может быть девочка, – возразила она в последней попытке сказать что-нибудь наперекор.
– Нет, это будет мальчик, – яростно потряс головой Луи. – В нашей семье всегда рождались сыновья. Когда?
– В ноябре. Я думаю, примерно под праздник Святого Мартина.
Он бережно поднял ее с пола, отнес на кровать, затем взял из чаши на сундуке влажное, пахнущее лавандой полотенце и отер виски.
– Я надеялся на такую новость. Какой мужчина не надеялся бы? Ты не спешила в первый год нашего брака, и я думал, что ты можешь оказаться бесплодной.
– Значит, теперь ты ценишь меня больше, чем прежде? Он не расслышал сарказма в ее вопросе.
– Превыше всего. Ты носишь нашего сына. Я устрою в твою честь большое празднество и пошлю весть королю и Вильяму д'Ипру. Пусть не скупятся на крестильные дары.
Кэтрин закрыла глаза. Она внезапно ощутила такую усталость, что даже дышать было трудно. Слабая жизнь, растущая внутри нее, не навела Луи на мысль позаботиться о более обеспеченном будущем. Она оказалась просто дополнительной причиной транжирить богатство, которого он не имел.
ГЛАВА 22
– Я хотел бы иметь возможность дать тебе войска и отпустить на осаду Эшбери, но у меня нет свободных сил, – сказал Роберт Глостер, – Кроме того, ты очень нужен мне здесь.
Оливер посмотрел на своего лорда с отчаянием, но без удивления. Эшбери не был крупным или стратегически важным замком. Правда, он охранял небольшую переправу через Темзу гораздо западнее Оксфорда, и там была хорошая ярмарка, но его взятие не имело особого смысла для дела королевы.
– Он мой, – сказал рыцарь. – Он принадлежал моему роду со времен короля Альфреда. Ждать тяжело.
Граф Роберт вздохнул и погладил кудлатую голову своего мастифа.
– Я знаю. Я не слеп к твоей нужде. Но это невозможно. Быть может, ближе к концу года я и смогу отпустить тебя, но не сейчас. Прежде чем брать небольшие крепости, должна пасть большая.
Оливер столько раз слышал «быть может, позже», что в его груди не затеплилась даже искорка надежды. Скорее всего, никогда. Он так и умрет простым рыцарем, завернувшись в свой плащ у огня в зале, если повезет, или от ран на поле боя, если не повезет.
– Да, милорд, – сказал он и отошел от порога, чтобы дать возможность получить отказ очередному просителю.
Зимой они потеряли Оксфорд, зато потом отбили Уилтон, разбив Стефана в жестокой битве, которая чуть было не стала повторением Линкольна. Им удалось взять его вассала, Уильяма Мартеля, и Стефану пришлось расплатиться шерборнским замком за его освобождение. Король попал в сложное положение, поэтому Оливер осмелился питать надежду, что наконец появился шанс отбить Эшбери. Затопившее его душу беспокойство не позволяло дожидаться, пока Генрих Плантагенет превратится в мужчину.
В зале Оливера ждал Джеффри Фитц-Мар, на колене которого примостился двухлетний сын, деловито жевавший жесткую корку. У малыша были курчавые светлые волосы, такие же светлые, как у Оливера, и гиацинтовые, фиолетово-синие глаза. Эдон ждала второго ребенка к весне. По крайней мере, у Джеффри была семья, которая позволяла сохранить душевное равновесие. Ведь он с самого начала был простым рыцарем, младшим сыном без всяких надежд на земельные владения; у него не было корней, которые умирали от желания вцепиться в почву. Оливер смотрел на друга, державшего на колене малыша, и горько ему завидовал.
Джеффри поднял на него глаза, и улыбка исчезла с его открытого лица.
– Он тебе отказал.
– Эшбери не является достаточно важным стратегическим объектом, а я слишком опытный солдат, чтобы можно было меня отпустить. Если я возьму замок, я уже не буду простым рыцарем у камина, не так ли? – Оливер мрачно поводил носком башмака по шуршащему тростнику на полу. – Вполне его понимаю, но все равно зло берет.
Джеффри сочувственно покачал головой.
– Если бы я мог помочь…
Рыцарь наблюдал, как малыш предлагает отцу обслюнявленную корку. Если бы Эмма и ребенок остались в живых, то их дочке было бы уже около восьми лет. Ни жены, ни ребенка, ни земли. Он представил себе грядущее: седой морщинистый старик с заледеневшим сердцем, не нужный никому – ни мужчине, ни женщине. Печальная перспектива.
– Па, – сказал малыш, подпрыгивая у отца на колене. – Па, па, па.
Оливер вышел наружу. Позднесентябрьское солнце уже клонилось к закату, окрашивая двор в богатые красные тона, а небо было высоким, чистым и совершенно синим. Принц Генрих овладевал искусством вести поединок под руководством двух рыцарей графа. С ним были Ричард и Томас; их мальчишеские крики звонко неслись над ристалищем, когда они поочередно брали укороченное копье и неслись на своих пони навстречу мишени на квинтейне. Оливер с улыбкой смотрел на неумелые попытки попасть по колеблющемуся щиту на подвижном перекрестье и вспоминал свои первые уроки. Не испытывая желания присоединиться к выкрикивающей полезные советы молодежи, он потихоньку побрел вдоль стены сарая, но почти тут же с неудовольствием услышал, как его окликают.
Рыцарь нехотя повернулся. Оказывается, к нему подлетел Ричард. Мальчишка сидел на своем сером пони плотно, как кентавр, а довольное лицо его разгорелось от быстроты и упражнений.
– Тебя ищет гонец.
– Меня? – Оливер поднял брови. – Не знаю никого, кто мог бы прислать мне письмо.
Ричард пожал плечами.
– Все письма в основном для графа Роберта, но привезший их человек спросил по дороге, где он может найти тебя. – Мальчик почесал голову. – А может, это от Кэтрин?
У Оливера перехватило дух.
– Не думаю, – сказал он. – Я говорил ей, что лучше порвать все связи.
– Да, но если у нее неприятности?
Оливер прищелкнул пальцами и грубовато посоветовал:
– Возвращайся к своим занятиям, пока твое воображение не ускакало вместе с тобой.
Однако, его собственное воображение уже вовсю заработало.
Ричард немного помялся, повернул пони, но все же попросил через плечо:
– Расскажи, ладно?
Оливер, не ответив, быстро двинулся на поиски гонца. Он нашел его на кухне перед кувшином молока и грудой свежего хлеба и творога на тарелке. Человек заигрывал с одной из кухонных девушек, но оторвался от этого занятия, чтобы вручить Оливеру свернутый пергамент, запечатанный широкой лентой. На сургуче красовалось довольно обычное изображение человека верхом на лошади с воздетым мечом. Буквы вокруг печати оказались смазаны, так что их нельзя было разобрать.
